Впрочем -- предупреждаю недоразумение -- певец поступает так без всякого особенного намерения. Это не есть искусственное предупреждение, определяемое только художественным стилем эпоса, но самое естественное выражение народной веры в роковую необходимость того, что совершилось.
Особенно необходимо вещее предвидение в эпосе теогоническом и героическом. И самое божество, и герой, от божества происшедший и состоящий в связи с силами сверхъестественными, одарены высшею способностью предвидения. Или сами они многое знают в будущем, или другие, им подобные и родственные боги и герои. Потому так естественно всякому герою, вступая на поприще подвигов, позаботиться узнать, что ожидает его впереди, когда узнать это так легко.
Итак, предвестие и вещее видение стоят выше всяких технических условий эпического стиля. Если же они составляют существенную принадлежность народного эпоса, то потому только, что глубоко входят в нравственные основы той жизни, которая нашла себе самое полное и правильное выражение в эпосе.
В заключение должно заметить, что предвестие само по себе не имеет исключительного характера эпического. В виде темного предчувствия -- оно играет не последнюю роль в самых сильных драматических сценах. В виде предсказания -- оно гремит лирическим проклятием над падшим человечеством в высокоодушевленной и раздраженной сатире. Следовательно, не собственно предвестье вообще дает эпическому рассказу спокойствие, но именно тот род предвестья, который мог быть усвоен народом в наивную, искренно веровавшую эпоху эпическую.
Из сказанного видно, что устарелая теория эпоса погрешает даже в тех случаях, в которых -- казалось бы -- она не противоречит фактам народной поэзии. А происходит это от той причины, что теория эпоса основывала свои выводы на одной внешней форме, не понимая ее родственной, органической связи с выражаемой ею жизнью. Это была теория эпоса только как поэтической формы, а не теория эпического периода в жизни самого народа.
Но возвратимся к песне "Древней Эдды".
Предсказанию о судьбе Зигурда эта песня, согласно общему характеру "Эдды", дает оборот драматический. Слушатель не только знакомится в общих чертах с судьбой Зигурда, но и удивляется его благородному, возвышенному характеру. Предсказание Грипир передает лицу, которое принимает его к сердцу; лицу, которое и радуется своему будущему благополучию, и может страшиться и ужасаться перед страшной судьбой, которая его ожидает. Именно в такой оживленной обстановке изложено предсказание в песне "Grіpіs-Spá".
Зигурд приходит к Грипиру и спрашивает: "Скажи мне, если ты ведаешь, брат моей матери! Скажи мне, что предназначено судьбой в жизни Зигурда" {В подлиннике: "Как совьется поприще жизни Зигурдовой", точнее, по понятиям северной мифологии: "как свиты нити, которыми Норны определили судьбу Зигурда". }. "Будешь ты величайший из мужей под солнцем, -- отвечает Грипир, -- высший из князей, прекрасен лицом и мудр на словах". Затем .предсказывает, как Зигурд отомстит за смерть своего отца, поразит змия Фафнира, встретит прекрасную валькирию Брингильду, погруженную в непробудный сон, и как потом, блистательный и счастливый, явится он в палатах короля Геймира. Но на этом Грипир останавливается, заключая свои предсказания следующими словами: "Вот все, что я предвижу: не должно спрашивать Грипира ни о чем больше!"
Но Зигурд не довольствуется этим. Он видит, что Грипир уклончиво прерывает нить своих предсказаний, чтоб не омрачить Зигурда тяжелым предвестием. "Окручинило меня слово, которое ты молвил, -- говорит Зигурд, -- потому что ты, о король, предвидишь многое; или потому не хочешь ты говорить, что знаешь великую печаль для Зигурда?" Но Грипир упорно останавливается на предсказаниях о лучшей поре в жизни Зигурда; он ограничивается только цветущею юностью своего племянника и боится заглянуть во вторую половину его жизни. "Мне дано было знать, -- говорит он, -- только юность твоей жизни: недаром называюсь я мудрым и вещим. Я уже сказал все, что знаю". -- "Нет на земле человека, -- возражает Зигурд, -- который бы больше тебя предвидел будущее: не скрывай же ничего печального, не скрывай беды в судьбе моей". Грипир уверяет Зигурда, что его жизнь будет беспорочна и что имя его будет прославляться, пока живет человечество. Наконец, по настоятельным просьбам Зигурда, который между прочим замечает, что все в жизни предназначается, Грипир восклицает: "Все скажу я теперь Зигурду, потому что он сам вызывает меня на то: предназначен день твоей смерти!"
Эта живая драматическая сцена достаточно говорит в пользу той мысли, что "Grіpіs-Spâ" не позднейшее извлечение из более полных эпических рассказов, а существенная часть, один из прекрасных эпизодов целого эпоса о Зигурде.