По обычаю старинных повествователей требовалось к концу рассказа удовлетворить читателя полезным, нравственным выводом. И потому бывший пьяница, державший Хмеля в оковах, выведывает от него, как же спастися от пьянства. Хмель открывает ему тайну: когда пьяница проспится, то пусть выпьет, по немножко (потому что вдруг покинуть питья не может); затем, пусть проходится и потом уже примется за духовный подвиг. Конечно, не стоило держать Хмеля на цепи из-за такого наивного результата; но сочинитель почитает себя вправе вознаградить за это узника свободою: "И абие муж той разреши Хмеля от уз, глаголя: "Иди к своему поспешнику, иже над пианством, бесу; и аз убо тебе, твоя злая кознования выслушав вся, всяко потом тебе не учну касатися во веки".
Этим оканчивается сама повесть. Но автор прибавляет, в виде заключения, трогательное увещание, в котором между прочим опять касается пагубного возрастания в числе выпиваемых чаш. Впрочем, наивно снисходит он к слабостям своего читателя, разрешая ему кратерцы (чашечки) две или много что три: " А боле сего отнюдь, возлюбленно, никако же не пий, да без смушения пребудеши и. спасения не лишишися".
В связи с повестью о Ное в старинных русских сборниках встречается рассказ о происхождении винокуренъя. Будто бы на Аравитских горах оставалось до позднейших времен то зелье, из которого было сварено пьяное пойло для Ноя. Пьяный бес, желая обогатить и ввести в честь некотораго человека, добыл ему этого зелья и научил его курить вино. "И оттуда разнесеся то хитрое зелие, сии речь, нынешнее вино, рекомая горелка, по всем странам и градом, в Цареград {В рук. "в цари". }, и в Литву, и в Немцы, и во вся грады, и к нам во свято-русскую землю" {Костомаров Н. И. Памятники старинной русской литературы, 1860, с. 137.}.
Вслед за повестью о Хмеле в рукописях XVII в. иногда вписывались переписчиками другие сочинения о том же предмете. Так, в той же архивной рукописи далее следует еще сочинение о пьянстве, под названием "Тропник", и за ним еще стихотворение, писанное силлабическими виршами: "Двоестрочием о безмерном питии и о злом запойстве". И в Румянцевском сборнике после повести о высокоумном Хмелю вписано "Слово о ленивых и о сонливых и упиянчивых", то есть упьянчивых. Как "Тропник", так и это "Слово" заслуживают внимания читателей.
"Тропник" -- собственно творение Иннокентия, папы римского, вообще нравоучительного содержания, но в Архивном сборнике есть не что иное, как собрание разных изречений только о вреде пьянства с присовокуплением некоторых историй, как церковных, так и мирских. В таком же виде располагаются наставления в "Пчелах", разделенные на главы: об уме, о богатстве, о счастии и т. п.; так что этот "Тропник" можно рассматривать как главу из "Пчелы" о пьянстве.
Остановимся на двух светских историях. Одна помещена между рассказами о Сампсоне и Юдифи:
"Греческий царь Михаил со игрецем Василием в пиянстве изгубили зерцало; а то зерцало винных людей без суда обличало. Да среди двора царева стояло райское древо со многими птицами; да на Цареве ж дворе была палата от древ негниющих, а в палате были три камени, аки корчаги, день и нощь светили: то есть все в пиянстве изгубили". Эта статья взята из Хронографов.
Другая история помещена в конце "Тропника", перед заключением. Она особенно любопытная по характеристике русских нравов начала XVII в.
"Как стоял Владислав Жигимонтович под Москвою; и сметили Поляки, миром вина подвезли на Ходынку; продавали питии ковш по московске. И Московские люди на вино падки: множество вина покупая, пили. И тогда Поляки на Ходынке за седмь верст от белого города Московских людей посекли 2030". Далее идет стихами:
А все сие от пианства учинилось,