Мы с намерением доселе обходили это фантастическое лицо, желая поодиночке оценить прочие подробности стихотворения, для того чтобы очистить себе дорогу к этому глубокому созданию русской фантазии, в котором мы думаем видеть основную, художественную идею разбираемого стихотворения.
Итак, безыменному герою, лицу чисто идеальному, дается в спутники тоже идеальное лицо, в котором выражена идея Горя-Злочастия. Идут они об руку по далекому, безотрадному пути жизни: позади их -- вечность и возникающие из глубины ее библейские образы первых человек; впереди -- тоже вечность, с ее последним возмездием за добро и зло, совершенное на земле.
Чтобы определить глубокий смысл этого художественного образа Горя-Злочастия, надобно взглянуть на наше стихотворение в связи с целым разрядом религиозно-нравственных произведений средних веков, о начале и конце мира и о тяжкой судьбе человека на земле.
Надобно полагать, что наш стих об Адаме и Евве есть не что иное, как эпизод обширной средневековой поэмы о начале мира и судьбе первых человек, поэмы, в которой библейские сказания перемешались с народными преданиями и апокрифическими легендами, занесенными из Палеи и других византийских источников в Нестерову летопись: как, например, о том, что Адам нарек имена не только птицам, зверям и гадам, но и самим ангелам; что Адам и Евва не знали, как похоронить тело убитого Авеля, лежавшее нетленным тридцать лет, и что научились его похоронить от птички, которая зарыла в землю умершую другую птичку. Эпизод этой же обширной поэмы предлагает нам доселе сохранившаяся в устах народа старческая песня о Голубиной Книге, содержащая в себе полуязыческое, полухристианское учение о начале мира, перемешанное с некоторыми предрассудками, доселе принимаемыми за религиозные догматы у раскольников.
Распавшаяся на эпизоды поэма о начале мира в наибольшей целости сохранилась у нас в одном рукописном полуязыческом сказании, впрочем позднейшего письма.
По этому Сказанию, устроено было "небо хрустальное на семидесяти тмах тысяч"... Рай насажден был на востоке... "Ангел сидит на востоке в велелепоте превыспренней славы своей"; "Семь небес словом сотворил Господь: мраз от лица Господня изшел; а гром -- глас Господень, в колеснице огненной утвержден; а молния слово Господне из уст Божиих исходит, а солнце от внутренней ризы Господней".
Это, как видим, один из вариантов следующего места из стиха о Голубиной Книге:
У нас белый вольный свет зачался от суда Божия;
Солнце красное от лица Божьяго,
Самаго Христа Царя Небеснаго;