Зуав продолжает лежать под кипарисами и ждет. Никого! Ни малейшего шума, ни луча света в часовне, которая холодна и безмолвна, как окружающие ее могилы.
Время проходит, и Сорви-голова начинает тревожиться, но не решается покинуть свой пост и ждет, не спуская глаз с двери.
Тишина и молчание! Медленно тянутся бесконечные мучительные для зуава часы ожидания.
Наконец брезжит заря, а часовня по-прежнему заперта и молчалива.
-- Гром и молния! -- кричит Сорви-голова, охваченный гневом, оглядывается, замечает обломок креста на могиле, хватает его, сует в скважину двери и слегка нажимает. Дверь отворяется. Сорви-голова бросается в часовню. Она пуста. У него вырывается крик гнева и удивления.
-- Черт возьми! Я одурачен!
Четыре метра в длину и ширину, выложенный мозаикой пол, два стула, алтарь со святыми иконами -- вот весь небогатый инвентарь часовни.
-- Тут и крысе негде спрятаться, -- бормочет Сорви-голова, -- но я сам видел двух людей, вошедших сюда! Стены крепки, другого выхода нет, и никого! Ну, исследуем все не торопясь и приготовимся к сюрпризам!
Он выходит из часовни, находит свой мешок, достает оттуда лепешки, кусок свиного сала, щепотку соли и поедает все это с жадностью волка.
Запив свой завтрак хорошей порцией крымского вина, он бодро кричит: