Мысль о решительной победе французов заставляет биться его сердце, он надеется на освобождение. Н о когда он вспоминает, что там дерутся без него, что он не может сдержать обещание, хотя находится недалеко от своих, -- им овладевает отчаяние.
Сорви-голова бегает, как лев в клетке. Голова его горит, в ушах шумит, горло пересохло. У него вырываются крики гнева и ярости.
Это продолжается пять часов, пять часов тоски и гнева! Ежеминутно Сорви-голова прислушивается, надеясь услышать победный крик французов...
Мало-помалу шум битвы стихает. В городе, на бастионах, на батареях слышны радостные восклицания на незнакомом языке.
Колокола громко звонят. Русские, видимо, торжествуют. Значит, французы разбиты?
-- Несчастье! Эти мужики торжествуют... победили наших стрелков, линейцев, зуавов! Несчастье: русские гонят нас -- и с таким генералом, как Боске! -- восклицает Сорви-голова и мечется в своей мрачной клетке.
Ему неизвестна обида, нанесенная Боске, его замещение.
Попытка Пелиссье захватить Малахов курган оказалась преждевременной и закончилась полной неудачей. Битва началась при неблагоприятных условиях. Дивизии слишком рано открыли огонь. Плохо переданное приказание задержало прибытие бригады. Беспорядок, нерешительность, колебание! Вместо того чтобы бросится на приступ массой и ошеломить русских, полки тянутся поодиночке -- по приказанию нового начальника, который медлит и не умеет воодушевить людей.
Русские успевают ввести резерв и защитить бастион. В восемь часов утра французская армия нaсчитывает двух убитых и четырех раненых генералов и три тысячи пятьсот человек, выбывших из строя... Русские потеряли пять тысяч пятьсот человек.
Пелиссье понимает, что новые жертвы не приведут ни к чему, и приказывает отступить.