Через десять минут совещание судей окончено. Офицеры входят. Председатель, бледный как смерть, громко произносит:
-- Сержант Сорви-голова! Мне очень тяжело сообщить вам, что совет единодушно присудил вас к смерти. Регламент не допускает смягчения. Вы будете расстреляны через двадцать четыре часа!
Зуав спокойно отдает честь.
Офицеры встают и печально уходят.
Майор остается с пленником, протягивает ему обе руки и восклицает:
-- Сорви-голова! Друг мой! Я в отчаянии! Что-то говорит мне, что, посылая вас на смерть, я совершаю преступление, убиваю брата... все мое существо возмущается... сердце болит! Между тем вы -- враг, опасный враг... я судил вас по совести, по закону... Будь проклята война!
При этих теплых, полных симпатии словах взгляд Сорви-головы смягчился. Его руки энергично отвечают на пожатие майора, и он бормочет:
-- Я тоже испытываю к вам глубокое, почти братское чувство. Как будто я знал вас раньше... всегда... я чувствую, что между нами есть таинственная связь... Будь проклята война, которая сеет повсюду скорбь и слезы!
Оба солдата долго смотрят друг на друга, растроганные, с влажными глазами, неспособные вымолвить слово.
-- Господин комендант! -- говорит Сорви-голова.