Сон подкрепил Жана, вернул ему энергию и силу. Неунывающий зуав смотрит на линию бочонков и говорит:
-- Вот лекарство от жажды! Посмотрим! -- И протыкает штыком отверстие в одном из бочонков. -- Странно! Вино не льется! Что это такое? -- Жан нащупывает зернистое сухое вещество, кладет щепотку на язык.
Ба! Знакомый вкус!
-- Порох! Черт возьми! -- ворчит Жан, припоминая слова дамы в черном: "бочонки на месте?" И другую фразу: "он взлетит на воздух со всеми другими!"
-- Так эти бочки с порохом должны взлететь на воздух! Этот подвал представляет из себя гигантскую мину, от взрыва которой разлетится вдребезги замок и его гости -- начальники французской армии! А! Низкий заговор подготовлен опытной рукой!
Сорви-голова дрожит от гнева и ужаса при мысли о катастрофе.
Несмотря на все его негодование, жажда продолжает мучить его. Он атакует второй бочонок, энергично протыкая его штыком. Вино льется ручьем. Сорви-голова прикладывает губы к отверстию и с наслаждением тянет крымский нектар, свежий, нежный, душистый, который подкрепляет и воскрешает его. Жажда утолена. Но голод сжимает все внутренности. Жан берет горсть земли, затыкает ею отверстие в бочке и бредет по подвалу. В конце его он останавливается. Сильный запах ветчины кружит ему голову. На крюках подвешено несколько окороков.
-- Вот это прекрасно! -- говорит Сорви-голова, снимает один окорок, отрезает от него большой кусок и ест с каннибальской жадностью.
Хорошо закусив и выпив, Сорви-голова вернул всю свою бодрость и силу и снова стал прежним -- отважным неустрашимым солдатом, которого трудно смутить и испугать. Что ему делать теперь? Конечно, помешать во что бы то ни стало ужасному заговору! Для начала Сорви-голова решается быть осторожным. Осторожность не принадлежит к числу его добродетелей, но особенно ценна в людях его темперамента.
Он садится на бочку и размышляет.