Товарищи Жана много толковали о его погоне, потом, после его продолжительного отсутствия, начали беспокоиться.
Так как состояние раненого лейтенанта требует помощи и ухода, они направляются к лазарету, где усердно работает доктор Фельц. Собака бежит за ними, не отставая ни на шаг. По дороге зуавы встречают артиллеристов, которые узнают своего офицера и, радуясь, что он жив, присоединяются к зуавам. Все они идут тихо, неся импровизированные носилки, и восхваляют храбрость раненого.
-- Да, мальчик еще... три волоска на губе... а храбрый, как лев!
-- Мы знаем это, -- подтверждает Бокамп, -- мы видели его на деле, так же, как вас, канониров! Вы молодцы! Честное слово зуава!
-- Хорошо сказано, товарищ! -- отвечает артиллерист. -- Делали, что могли, как истые французы!
-- Наш лейтенант сделал больше, чем мы, он спас пушку!
-- Разве вы видели?
-- Как же! Это было в тот момент, когда русские гусары кинулись на нас с саблями и пистолетами. Батарея вынуждена была отступить, одно орудие осталось... ни людей, ни лошадей... только квартирмейстер и бригадир остались в седлах... каким-то чудом. Конечно, орудие достанется врагам! Вдруг лейтенант бросается вперед, лицом к неприятелю, и командует: "Запрягать! Живо! Отступать... ползком!" Живо запрягают лошадей, пришпоривают их, а офицер стоит на месте и дает себя убить... Таким путем орудие было спасено. -- Ах, это славный молодец, наш лейтенант!
Носилки с раненым подвигаются вперед, мимо палатки главнокомандующего, где царят шум и движение.
После долгого обморока Сент-Арно пришел в себя, но испытывает адские боли. Пот струится по его бледному посиневшему лицу, взор мутный; несмотря на железную волю, заглушенные стоны вырываются из его груди.