-- Пустое! Не бойтесь! Наш Сорви-голова редкий молодчина!
-- Те-те-те! Это верно, голубчик! -- прерывает его маркитант, который подходит к собеседникам, высоко держа голову, выпятив грудь, с развевающейся бородой.
-- Наш Сорви-голова -- смельчак, которому не надо няньки...
Пушечный выстрел прерывает его слова.
-- Что такое? Пушка? Нападение на авангард?
Все глаза устремлены на Севастополь, который виднеется в десяти километрах. Огромная туча дыма стоит над рейдом, и пушка грохочет безостановочно. Нет, это не атака. Но рейд закрыт. Полагая, что он недостаточно защищен, и желая запереть его, чтобы помешать союзному флоту атаковать его с моря, Меньшиков приказал загородить вход, потопив русские корабли. Без колебания, но с огромной тяжестью на душе он жертвует половиной флота, решаясь на отчаянный и в то же время гениальный поступок.
Три фрегата и пять кораблей затоплены моряками. Вода проникает в люки, врывается на мостики, заливает снасти. Корабли вертятся, качаются и тонут... У некоторых из этих морских великанов агония продолжается долго. Они словно не хотят погибать. Тогда их братья по оружию, другие корабли, подходят к ним, стреляют и наносят им последний удар.
Флаги подняты, колокола звонят, священники служат заупокойную обедню, слезы льются из глаз, из груди вырывается крик ярости и мести.
Жертва ужасна, но Севастополь спасен! План союзников -- напасть па город с моря -- рушится. Осада крепости -- невозможна.
Эту новость сообщают маршалу, произносящему пророческие слова: -- Да, это достойные потомки русских, сжегших Москву. Храбрые люди! Я жалею моего преемника... кампания будет тяжелая!