-- Ты еще жив, голубчик! Ты не умер. Боже мой! Скажи мне...
-- Под этим зданием... мина, -- едва слышно говорит зуав, -- двадцать бочек пороху... все взлетит... Спасайтесь! Я сделал, что мог! Прощай!
Несмотря на свою храбрость, вошедшую в поговорку, Буффарик вздрагивает при этих словах, прижимает к себе неподвижное тело друга и летит вверх по лестнице, крича:
-- Живее! Спасайтесь! Замок взлетит!
Солдаты в неописуемой тревоге бегают по коридорам. Повсюду звучит тревожный крик: "Спасайтесь! Живее! Замок взлетит!"
Буффарик вытаскивает на свет Божий Жана, неподвижного, без голоса, без взгляда...
Руки его обожжены, борода опалена, лицо опухло, глаза закрыты опухшими веками. Сорви-голова неузнаваем. На крик Буффарика прибегают тетка Буффарик и Роза, предчувствуя несчастье. При виде Жана у молодой девушки вырывается раздирающий вопль:
-- Жан! Мой бедный Жан! Вот как мы с вами увиделись!
-- Он спас нас! Еще раз и ценой своей жизни! -- говорит, захлебываясь рыданиями, старый сержант: -- Пойдем, Роза, понесем его... под этот платан!
-- Да, отец, да. Мы спасем его, не правда ли?