Огромная ответственность, желание пощадить солдат, переговоры с английским главным штабом, предчувствие всяких затруднений -- все это парализует в нем всякую инициативу и отдает его во власть событий. Но теперь, в начале кампании, ничего этого не видно. Дела идут хорошо, на завтра назначена бомбардировка.
Сопровождаемый своим штабом, главнокомандующий обходит траншеи. Он идет пешком, держа руку на перевязи, рядом с Боске, который на целую голову выше всех окружающих. Они подходят к центральной траншее. Двести артиллеристов ждут около орудий. В группе офицеров находится молодой капитан, бледный после недавнего ранения.
Над двумя потертыми галунами на его рукаве нашит третий золотой галун. Это -- повышение по службе, столь же недавнее, как рана.
Несколькими секундами ранее прихода генералов прибегают, запыхавшись, пятеро зуавов. С ними мальчик в форме зуава с огромным букетом осенних цветов в руке. При виде их капитан делает дружеский жест, как вдруг раздается команда: -- На караул!
Громко звучит Труба, и звуки ее сливаются с громом пушек, мортир, с ружейной стрельбой.
Канробер подходит к капитану, салютующему ему саблей, останавливается подле него и громко произносит:
Именем Императора объявляю вам, поручики, подпоручики, унтер-офицеры, бригадиры, канониры и барабанщики, что вы должны повиноваться присутствующему здесь -- капитану Шампоберу, как своему непосредственному начальнику во всем, чего он потребует от вас по долгу службы и по правилам военного регламента!
Потом добавляет ласково:
-- Капитан, я счастлив пожать руку такому храбрецу, как вы! Ваша рана вылечена?
-- Да, ваше превосходительство!