Доктор, который сам был марселец, слушал и ничего не мог понять в этом наборе удивительных звуков. Наконец он не вытерпел и сказал со своей обычной прямотой:
-- Вот что, земляк, нечего нам ломать прекрасный язык Шекспира; я француз и вдобавок марселец. Давайте говорить на нашем наречии, ведь вы, если не ошибаюсь, тоже родом из окрестностей Ла-Канебьер.
-- Сеньор Пизани -- генуэзец, дорогой доктор, -- возразил сэр Гарри. -- Поэтому вы и приняли его за марсельца.
"Он такой же генуэзец, как и мы с вами, -- хотел было ответить доктор, но вовремя удержался и мысленно прибавил: -- Голову даю на отсечение, что он чистокровный моко" [ От французского moco (мор. арго) -- тулонский моряк, уроженец Прованса ].
-- Я очень рад встрече с сеньором Пизани, -- продолжал англичанин. -- Раньше у меня не было подшкипера, был только боцман.
Доктор поклонился с серьезным видом, а мнимый генуэзец с бесконечными поклонами удалился в свою каюту.
Андре остался наедине с судовым хирургом. Вошел Фрике, сдавший паровик машинисту. Он был черен, как негр, и мокрый, точно из бани.
-- Фу! Вот жара-то! -- сказал он, садясь рядом с друзьями. -- Слава богу, отработал. По правде сказать, я очень рад, что моя смена закончилась. А уж мой преемник... батюшки-светы! Что за голова! Медведь медведем. Вошел, глянул важно, свысока, словечка меня не удостоил и, повернувшись спиной, преспокойно встал на мое место. Честно говоря, я к такому обращению не привык, и мне очень хотелось плюнуть ему в бороду. В прежнее время я так бы и поступил. Но с тех пор, как я сделался джентльменом, я научился держать себя как следует.
-- Ах ты, шалун! -- сказал доктор, которому всегда ужасно нравилась веселость Фрике.
Мысль о подшкипере преследовала доктора неотвязно, и он снова заговорил о нем: