Убитых животных жрецы тотчас же принесли в жертву богам ганту покровителям полей и золотых рудников. Затем мужчины пожали друг другу руки, пожелав всевозможного счастья. Белые, радуясь мирной развязке грозных приготовлений, торопливо развязали пленных, которые были очень удивлены, что сохранили головы на плечах, и шумно выражали свою радость.
Четыре малайца с косыми глазами и крайне неприятными чертами желтых лиц озирались по сторонам, как пойманные звери, не зная, чем объяснить такое необычайное великодушие. Базир снизошел до объяснения с ними. Он сказал, что жизнью они обязаны мастерской стрельбе белого человека и теперь они должны считать себя его рабами, если только белый человек сам не пожелает снести им головы.
-- Вот и хорошо, базир, очень тебе благодарен, -- сказал Андре, понявший слова жреца. -- Но ты знаешь, что мы не рубим голов у пленных.
-- Может быть, ты предпочитаешь расстрелять их из карабина?
-- Вовсе нет. Мы никогда не убиваем побежденных врагов.
-- Но ведь их гораздо легче убивать, когда они рабы, когда они батанг-оранг (буквально: человеческое тело), чем когда они вооружены и могут защищаться.
-- Может быть, но только у нас это не принято.
-- Как хочешь, -- закончил разговор жрец, задумавшись об этом противоречии.
По окончании обряда по кругу пустили чаши с рисовым пивом. Хмельного напитка отведали абсолютно все жители кампонга, не только взрослые, но и дети, и отведали в таком количестве, что последствия не трудно было предугадать. Воины открыли корзинки, вынули головы и начали прыгать с ними, произнося какие-то заклинания, и, наконец, схватив их за волосы, презрительно кинули под дерево. Женщины и дети повторили этот маневр с таким увлечением, что их лица, обыкновенно очень кроткие и спокойные, выразили необузданную злобу.
После этого снова начались фантастические танцы, в которых принимало участие все население, не исключая детей и женщин, которые кружились, хлопая в такт руками.