-- Мисс!..
-- Знайте, сударь, что если б я не надеялась, что рано или поздно придет час моего избавления, то давно прибегла бы к смерти, как к надежной избавительнице от позора.
-- К смерти! Сохрани бог!.. Что вы такое говорите!
-- А что? Вас это удивляет? Знайте, что во мне с детства развито презрение к смерти. Я не побоюсь ее, я предпочту ее позору.
Такой разговор происходил во дворце борнейского магараджи. Девушка, говорившая так смело с человеком, привыкшим к всеобщему преклонению и трепету, была совсем еще молоденькая, почти ребенок.
Семнадцати лет, стройная, высокая, молодая мисс бесстрашно глядела на своего собеседника, ставя его в тупик смелыми речами и взглядами. Голос ее по временам дрожал от негодования, и на глазах выступали непрошеные слезы, но пламя, загоравшееся в глубине глаз, сейчас же осушало их. Прелестный контраст с черными глазами составляли белокурые волосы, падавшие толстыми, тяжелыми косами из-под легонькой фетровой шляпки с белым страусовым пером. Кожа на лице была нежна, как бархат, а яркий румянец еще не успел поблекнуть от горя и забот. Правильный нос с небольшой горбинкой и нервно дрожавшими ноздрями придавал, в сочетании с глазами, решительное выражение лицу, но это выражение смягчалось необыкновенно нежными алыми губками.
Несмотря на ранний утренний час и тропический зной, мисс Мэдж была одета в костюм из легкой серой материи с укороченной юбкой; на ее крошечных ножках были надеты высокие ботинки -- это был настоящий дорожный туалет. Мэдж носила его постоянно, каждую минуту готовая к любым неожиданностям.
Ее собеседник был тот самый человек, который привез на "Конкордию", находившуюся на карантине, экипаж из малайцев. Тот самый человек, который напугал сеньора Пизани и перед которым трепетали и преклонялись все бандиты моря, -- одним словом, это был сам атаман. Одетый в изящное европейское платье, он для беседы с молодой особой отложил в сторону зеленую чалму и одежду паломника в Мекку, которые внушали фанатичным мусульманам Борнео такое почтение к неведомому пришельцу.
Несмотря на учтивое, почтительное обращение атамана с девушкой, за всей его джентльменской внешностью виден был дикий зверь. Печать неукротимых страстей лежала на его бледном, бескровном лице. По временам прожилки на лбу вздувались при особенно резких выражениях девушки, но в ту же минуту он подавлял в себе гнев и принимал бесстрастный, холодно-учтивый вид благовоспитанного человека. Несмотря на сдержанность, улыбка бледных губ под крючковатым носом делала его похожим скорее на пантеру, чем на человека.
Атаман был удивлен отпором, который давало ему это юное, слабое созданье. Молодая девушка знала, что, находясь в его власти, своим сопротивлением она играет в опасную игру, но храбро шла навстречу опасности. Он видел, что она не шутит, что она и вправду способна сделать так, как говорит, и потому ничего не ответил на ее резкости.