После трехнедельного ожидания. -- Дружелюбие обезьяны и неблагодарность тигра. -- Лазарет в лесу. -- Отвратительный запах превосходного плода. -- Дедушка и его палка. -- Нечто среднее между свиньей и хорьком. -- Фрике отдает свою порцию мяса тигру. -- Дезертир. -- Одиночество в лесу. -- Орангутанг проявляет себя отличным жандармом. -- На пути в Борнео. -- Мрачные виды. -- Черные реки. -- Воспоминание о доне Бартоломео ди Монте. -- Истинная дружба.
Вывих вынудил Фрике сидеть на месте и в течение нескольких бесконечных дней и ночей дожидаться выздоровления. Разумеется, он сдался не сразу, а лишь тогда, когда окончательно убедился в невозможности продолжать путь. О себе он беспокоился мало, терзаясь беспокойными думами об ужасных опасностях, которым подвергались его друзья. Слышали ли они его призыв? Успели ли вовремя приготовиться и отразить коварное нападение? Не погибла ли их экспедиция в самую решительную минуту? Вот о чем только и думал парижанин, живя день за днем в густом, непроходимом лесу, куда его занесла судьба. Иногда на него находили минуты успокоения, когда он вспоминал о безудержной энергии своих друзей, и ему представлялось, как европейцы и даяки победоносно переходят границу владений раджи, который трепещет на своем троне, будучи колеблем ударами тотальной революции.
-- Я появлюсь, когда уже все будет сделано, -- говаривал он вслух, словно для того, чтобы не позабыть звуков человеческой речи. -- Они будут смеяться надо мной, глядя, как я ковыляю подобно водовозной кляче. А чем я виноват?.. Уже скоро три недели, как я здесь мучаюсь от голода и злости... Э, все равно! Чего ждать? Хромота моя почти прошла. Пойду. Кто меня любит, пусть следует за мной. Правда, Дедушка?
Последние слова относились к орангутангу, который лениво лежал на траве и грыз свой любимый плод. Обезьяна медленно потянулась, встала и присела возле молодого человека, устремив на него нежный, почти человеческий взгляд.
-- Да, -- продолжал Фрике ласковым голосом, -- ты вправду наилучшее из животных. Хотя твой перелом еще не залечен, ты уже сам ходишь за провизией и отдаешь мне лучшую долю. Как жаль, что у тигра такой отвратительный характер, а то он был бы очень полезен нашему отряду. Ну, да я его еще приручу!
Фрике недаром провел в лесу так много времени: он успел приручить к себе обезьяну, а это вещь нешуточная.
Подождав два дня после того, как ему удалось выбраться из ямы, Фрике убедился, что тропический ливень смыл его следы, и друзья не смогут его найти. Тогда он устроил себе по возможности удобный лагерь в лесу, рассчитанный на длительное пребывание.
Благодаря его заботам обезьяна скоро привыкла к нему. Видя, что человек делится с ней каждым куском, она со свойственным всем обезьянам подражанием стала платить ему тем же. Хотя ей было трудно ходить, она все-таки стала бродить понемногу вокруг лагеря и приносила своему товарищу съедобные почки, сочные плоды и вкусные ягоды. Чтобы не ложиться по ночам на сырую землю, Фрике устроил себе на нижних ветках нечто вроде гамака из пальмовых листьев. Обезьяна сейчас же последовала его примеру, устроила себе точно такой же гамак и стала спать рядом с ним.
Фрике, превозмогая боль, ходил в лес, опираясь при этом на палку -- обезьяна ходила за ним, неуклюже потрясая дубиной и стараясь подражать всем его движениям. Когда на пути встречалось дерево дуриан. Дедушка ловко влезал на него и сбрасывал на землю плоды.
Несмотря на постоянный голод, молодой человек до сих пор не мог превозмочь отвращения к плоду этого дерева. Его превосходное, питательное содержимое обладает отвратительным запахом гнилого чеснока, к которому, впрочем, можно в конце концов привыкнуть. Плод дуриана представляет собой, так сказать, растительный парадокс. Яйцеобразной формы, величиною с голову, он усажен острыми крупными колючками и наполнен питательною и весьма аппетитного вида мякотью сливочного цвета. Одним словом, все было бы хорошо, если бы не запах.