-- Это Фрике! -- воскликнул Андре, хватаясь за карабин.
-- Фрике! -- словно эхо, с отчаянием повторили доктор и Пьер.
Мажесте дико зарычал в темноте. В лагере поднялась суматоха возня; все вооружались и становились в строй. Блеснула молния ослепительной стрелой разорвав густую черную тучу и на мгновение осветив отряд даяков, вооруженных длинными копьями. В нескольких шагах от них бушевало отвратительное скопище голых малайцев, потрясавших своими пиками и готовых ринуться в бой.
Наступила минута томительного, грозного затишья, какое всегда бывает в промежутке между отблеском молнии и ударом грома. Враги стояли друг напротив друга с поднятым оружием. Раздался оглушительный треск, точно небесный свод обрушился на землю. Земля задрожала, застонали деревья, и все слилось в один смутный, протяжный гул. После этого снова настала тишина.
Раздавшиеся на лесной поляне яростные крики людей, убивающих друг друга, вскоре были покрыты новым раскатом грома. Молнии змеились по черному южному небу, громовые удары следовали один за другим так быстро, что сливались в сплошной оглушительный грохот. Но громы небесные не мешали земным. Под вой беснующихся стихий, в темноте непроглядной ночи яростно сражались люди.
По временам небесные громы умолкали, молнии гасли, и тогда сверкали в темноте и гремели выстрелы из французских карабинов. Когда затихала стихия, блистал красноречием порох. Так продолжалось около часа. Потом удушливый туман порассеялся, и тучи пролились на землю тропическим ливнем. Человеческие крики замолкли понемногу, притихла на время людская ярость, укрощенная потопом, обрушившимся на живых и убитых, на побежденных и победителей.
Три француза и негр не обменялись во все время бури ни словом. Они были слишком поглощены делом, чтобы говорить. Наконец буря утихла, и одновременно с нею прекратился бой. С последним порывом дождя и ветра раздался последний крик. То был дикий победный крик даяков. Малайцы были отброшены с большими потерями. У европейцев вырвался из груди общий стон:
-- А Фрике?!
Они не обращали внимания на свои раны. Их мысли были о пропавшем друге.
Они звали его по имени, но парижанин не мог откликнуться на их зов -- читатель помнит почему. Солнце уже взошло и заиграло на листьях, обрызганных жемчужными каплями дождя. Птицы с громким пением порхали над залитой кровью поляной, насекомые зажужжали в траве, а друзья Фрике так и не могли найти следов своего любимца.