Старый хирург был прав. Малайцы, как и даяки, не имея оружия для штурма, поняли, что силой блокгауз им не взять, и решили принудить противников сдать позиции с помощью голода.
На беду, припасов в отряде было очень мало. Андре с первого дня осады ограничил до минимума ежедневную порцию пищи, чему все покорились без малейшего ропота. Тщетно пытался он предпринять отчаянные вылазки, -- ничего не вышло. Численность врагов с каждым днем возрастала и скоро дошла до двух тысяч.
Бедные даяки от постоянного голода крайне исхудали и ослабели, но мужественно переносили страдания. Европейцы, изнуренные лихорадкой, без страха глядели в лицо смерти. С начала осады прошло двадцать два ужасных дня, и роковой исход был не за горами. Но на двадцать третий день из лагеря осаждающих, держа в руке пику с привязанным к ней белым флагом, вышел человек высокого роста, одетый полумалайцем, полуевропейцем, и направился к блокгаузу.
Андре, еле держась на ногах от истощения, вышел ему навстречу. В стене блокгауза одно бревно было установлено так, что могло отодвигаться в случае необходимости, и через образовавшееся отверстие можно было вести переговоры сколько угодно, не опасаясь предательства.
Парламентер подошел к стене на расстояние слышимости и потребовал, чтобы маленький гарнизон блокгауза сдался. Андре рассердился и уже хотел дать посланнику гневный ответ, но тот как будто одумался и поспешил прибавить:
-- Мы вас знаем и знаем, чего вы хотите. Нам известно, с какой целью вы вторглись в землю магараджи.
-- Нечего зубы-то заговаривать! -- вполголоса сказал Пьер де Галь ни к кому не обращаясь. -- Ступай-ка, молодец, убирайся отсюда подобру-поздорову.
-- То, что вы задумали, бессмысленно, -- продолжал парламентер. -- Будь с вами даяки со всего острова, и то вы не имели бы успеха. Магараджа силен, войска у него много, и оно уже двинулось на вас...
-- К чему вы это говорите? -- спросил Андре.