-- Эй, матрос!.. Эй!
-- Пи-и-у-фьюить! -- просвистел парижанин.
-- Ты молодец, мой мальчик!.. Это ты, я тебя узнаю в этих белых тряпках... Господи, как я счастлив!.. Я сейчас подойду тебя обнять.
И храбрый моряк принялся расталкивать малайцев, которые уже давно косо посматривали на него.
К нему подошел богато одетый сипайский офицер и на языке индусов, которого Пьер не понял, объяснил, что тот не должен приближаться к священной особе султана. Старый моряк, однако, догадался по жестам офицера, что от него требуют.
-- Да что вы в самом деле?! -- ответил он. -- Неужели вы думаете, что я позволю себя удержать? Ваш раджа -- мой милый мальчик Фрике. Как же мне не подойти к нему и не прижать его к сердцу?
Сипай настаивал. Пьер рассердился и покраснел, как рак.
-- Черт побери!.. Если бы я сделался королем Мадагаскара или чего-нибудь в этом роде, -- а это случалось и не с такими, как я, -- то разве кто-нибудь посмел бы помешать моему матросу подойти ко мне и пожать мне руку? Прочь, пустите меня! Я к нему подойду во что бы то ни стало. Господин Андре... доктор, Мажесте, идите за мной...
Малайцы уступили напору европейцев, но индусы оказались храбрее; они построились в ряд и взвели курки. Надвигалась опасная стычка. Тогда Фрике вскочил с трона и издал резкий свист.
Свисту Фрике вторили яростный рев тигра и сердитое фуканье обезьяны. Оба зверя подскочили со своих мест на ковре и только ждали сигнала, чтобы кинуться, на того, кого им укажут.