Фрике как раз наткнулся на сцену самосуда. Разъяренная толпа оборванных искателей золота грубо тащила человека с веревкой на шее, который отбивался и кричал о своей невиновности.
В сотне шагов находилось засохшее дерево. Его избрали виселицей для предполагаемого преступника. Парижанина охватила дрожь. Кровь в нем закипела, он привстал на стременах, дал шпоры лошади и помчался прямо к толпе.
-- Гром и молния! -- кричал он. -- Это напоминает мне тот день, когда меня едва не повесили в Рио-Гранде. Если бы не господин Буало, болтаться бы мне в пеньковом галстуке. В свою очередь, и я окажу услугу этому несчастному. Будь что будет. Вперед.
Лошадь неслась по равнине, перепрыгивая через ямы и груды липкой земли.
Диггеры расступились, обманутые одеждой всадника.
-- Полисмены!.. Полисмены!.. -- слышались крики среди них.
-- Так, друзья, хорошо. Теперь понятно, отчего вы на меня так свирепо поглядывали. Боялись, что я помешаю вам. И совершенно справедливо... Прочь! Дайте дорогу! -- крикнул резким голосом Фрике. -- Этот человек мой!
На дереве сидели два золотоискателя и держали концы веревки, обмотанной вокруг шеи преступника.
Раздался яростный крик, сидевшие на дереве соскочили на землю, не выпуская из рук веревки, а несчастный повис между небом и землей. Но это не убило его, как надеялись палачи. Он был жив и отчаянно болтал ногами. Парижанин подъехал к нему, разгоняя толпу.