-- Кстати, как тебя зовут?
-- Ша Фуацзенг.
-- Как?
-- Ша Фуацзенг.
-- Ах, бедняжка, да разве это имя? Ведь это все, что угодно, только не имя. Как видно, ты не был записан в книгах батиньольского мэра... Мы никогда не привыкнем к нему. Мне кажется, что было бы лучше дать тебе французское имя. Если уж ты так любишь свое, то сможешь снова называться, как хочешь, когда воротишься на родину.
-- Плавда, -- согласился китаец.
-- Вот и отлично. Ты, я вижу, славный мальчик. Хочешь, мы назовем тебя Виктором?
-- Виктолом... да, это холосо.
-- Ах, черт возьми! Я и забыл, что ты не выговариваешь "р". Впрочем, ничего, привыкнешь... Кстати, -- вдруг переменил Фрике разговор, -- мне кажется, что мы немножко позабыли о папуасах, или понгосах, как ты их называешь, боцман.
-- Это потому, что нам нет нужды вспоминать о них, -- хладнокровно заметил Пьер.