В тот самый момент, когда разыгрывался кровавый финал драмы, слуги доложили его величеству, что обед подан.
Волей-неволей пришлось пойти и занять место за этим псевдолюдоедским банкетом. Ибрагим положительно требовал этого от своих белых друзей.
Дело в том, что не принять это приглашение было все равно, что рисковать своей собственной жизнью для европейцев, которым бы Зелюко не простил подобного кровного оскорбления.
Конечно, прославленное блюдо галамундов не внушало Фрике и его друзьям ни малейшего расположения. Но когда оно было вынуто из импровизированной печи, то отвращение его к нему достигло крайних пределов.
Безобразные, бесформенные комья походили на обжаренных ежей. Но когда душистые листья и коренья были удалены, то от блюда распространился такой приятный аромат, что у всех невольно потекли слюнки, даже у французов. Очевидно, не следовало судить о самом кушанье по его внешнему виду.
Даже Фрике, который закрывал глаза, чтобы не видеть обезьяньих рук, напоминавших человеческие, тем не менее с наслаждением вдыхал аппетитный запах этого кушанья, и его обоняние восторжествовало над зрением.
-- Кроме того, -- говорил мальчуган как бы в свое оправдание, -- ведь они сюда не положили никакой отравы, а пахнет еда очень вкусно и аппетитно... Куда ни шло! Попробую!
И он с опаской отправил в рот небольшой кусочек.
-- О-о... да это превосходно!.. Прямо-таки бесподобно... Я никогда не ел ничего более вкусного... Теперь я не удивлюсь, что все эти люди... лю...
-- Хм! -- воскликнул доктор, подскочив на своем месте. -- Что все эти люди... что?