-- Он еще жив, -- проговорил доктор дрожащим голосом. -- Будем надеяться!.. Как знать!.. Какое-нибудь чудо, может быть, спасет его!..
Мажесте присел на корточках за спиной Фрике и, поддерживая его голову, любовно стирал беловатую пену, появляющуюся у него в углах губ.
Негритенок не казался особенно обескураженным; напротив, его лицо как будто дышало надеждой, которую остальные друзья Фрике никак не могли разделить с ним.
Ибрагим приказал сделать привал. Его телохранители, опечаленные случившимся, не развлекались теперь, как обыкновенно на привалах, отпуская шумные шутки. Все они как-то приуныли и притихли.
Несчастные невольники растянулись в тени на траве возле своих тяжелых деревянных колод и впали в тяжелую дремоту. Какое им дело до случившегося? Многие из них, быть может большинство, завидовали этому несчастному мальчику и хотели бы быть на его месте.
Прошло целых два бесконечно длинных мучительных часа. Доктор и Андре не спускали глаз со своего юного друга, следя за малейшими изменениями в его лице.
-- Нет, все кончено! -- горестно простонал Андре. -- Он не шевелится!.. Бедный мальчик!
-- Я в отчаянии, друг мой, -- отозвался доктор, -- милый наш мальчик, он был такой славный... такой отважный... Не может быть, я просто не могу поверить, чтобы он умер... Сколько в нем неподдельного мужества... Сколько искренности и простоты... Он -- живое воплощение этой веселой и бодрой парижской толпы...
-- Но, мусси Доти... мусси Адли... он не умер... нет, нет, не умер... я говорю, он не умер...
В тот самый момент, когда маленький негр произносил эти слова, легкая краска появилась на скулах больного. Немного погодя он медленно раскрыл глаза; затем губы его зашевелились, бормоча какие-то бессвязные слова.