Три десятка матросов, ставших бесстрастными свидетелями этого упорного поединка, кольцом обступили бойцов. В первом ряду стоял молодой негритенок лет пятнадцати, не спускавший глаз с молодого парижанина и следивший за каждым его движением.
Но вот наступил перерыв. Немец с жадностью схватил поданную ему бутылку джина, выбил пробку и залпом осушил ее до дна.
Негритенок подал французу бутылку рома, но тот отказался.
-- Нет, рома нельзя. Дай мне лучше воды! -- И, сделав несколько больших глотков из объемистого железного ковша, который ему подал один из близстоящих матросов, юноша поднял с земли свой палаш и иронически воскликнул, обращаясь к противнику:
-- Если вам будет угодно, милостивый государь, я к вашим услугам!
Не промолвив ни слова, немец встал в позицию. Снова послышался лязг оружия; противники дрались теперь с еще большим азартом.
Матросы экипажа стали держать пари между собой, один ставил на одного, другие на другого из бойцов. Великан перестал теперь внушать уверенность в победе, тогда как его маленький противник вдруг сделался общим любимцем. Подвижность, неутомимость, хладнокровие и умение владеть оружием маленького храбреца склонили на его сторону даже самых скептически настроенных зрителей.
Дело, по-видимому, близилось к концу, и через несколько минут один из противников должен был пасть мертвым на дощатый настил палубы.
Судно, на палубе которого разыгрывалась эта драматическая сцена, было великолепным, хорошо оснащенным трехмачтовиком. Оно шло на всех парусах к восточному берегу Южной Америки.
Как мы уже говорили, в данный момент судно находилось под 35° южной широты и 45° восточной долготы, то есть приблизительно на расстоянии 10° от Буэнос-Айреса.