Сигналы с "Молнии" возобновились. Их смысл был ужасен:
-- Мы не можем больше управлять судном! Спешите к нам полным ходом, даже рискуя взорваться!
Кочегары пакетбота, поощряемые своим начальством, набивали топку углем до того, что решетки начинали плавиться. Температура в машине поднялась до температуры плавильной печи. Пары шипели, свистели и клокотали в диком бешенстве, угрожая взорвать сдавливающие их котлы. Все судно вздрагивало и трепетало, как будто было готово лопнуть или разорваться на части от натуги.
Между тем сверху то и дело раздавалась команда усилить скорость.
Когда кто-нибудь из кочегаров падал, задыхаясь от нестерпимой жары, его тотчас же заменял другой. Несчастного выносили на свежий воздух, тот жадно втягивал его в себя, оправлялся и снова возвращался к своей адской работе.
Ни в каютах, ни в салонах не было ни души. Все обменивались впечатлениями; на палубе стоял шум, как во время антракта сенсационной драмы. Но на этот раз сиеной служил необъятный черный горизонт, а местом действия -- палуба судна, которое каждую минуту грозило взорваться. И каждому из зрителей предстояло сыграть какую-нибудь роль в этой страшной драме, развязка которой была еще неизвестна.
-- На судне не было ни души! -- уверял один.
-- Нет, я видел одного человека у руля, настоящего гиганта!
-- Ну, я видел человек двадцать, -- вступал в разговор третий, -- но все они лежали на животах плашмя, вдоль перил.
-- На судне я заметил одно орудие, одно громадное черное, в черной башне!..