Он не договорил еще этих слов, как чернокожий с простреленной навылет грудью грузно шлепнулся в воду.
-- Право, мои заряды не подмокли! Ну а теперь за кем очередь? -- громко крикнул он и смело выступил на край островка, держа свой револьвер наготове.
Пораженные таким энергичным и неожиданным отпором, нападающие поскакали все в воду, как лягушки, и разом скрылись неизвестно куда.
-- Подумать только, что у меня остается теперь всего четыре заряда! А мы осаждены, и в наших запасах нет и десяти граммов сухарей. Что всего ужаснее -- этому малышу нечего дать поесть; он, бедняга, совсем ослабеет. Но что поделаешь?
Между тем солнце начинало склоняться к закату. Приближалась ночь, и положение мальчуганов ухудшалось.
Нельзя было даже и мечтать о том, чтобы покинуть остров. Туземцы, сторожившие их на обоих берегах реки, время от времени издавали грозные крики, как бы давая этим понять, что всякое отступление мальчуганам отрезано.
Эта ночь тянулась, словно двое суток. Бедняжка Мажесте в сильном жару бредил всю ночь; рана его воспалилась, несмотря на холодные компрессы, которые Фрике беспрестанно сменял.
Больной пытался встать и по временам бешено сопротивлялся ласковым уговорам своего друга, упрашивавшего его полежать смирно и потерпеть. В конце концов самоотверженный уход Фрике не привел ни к чему. Скрепя сердце ему пришлось связать ноги больному, чтобы помешать поминутно срываться с места. Для этой цели Фрике поспешно сплел что-то вроде веревки из ивняка, росшего в илистом грунте островка.
К утру жар спал, но бедняжка был до того слаб, до того истощен, что, едва раскрыв глаза, тотчас же заснул глубоким спокойным сном. Тем временем Фрике, мучимый голодом, старался обмануть свой желудок, пережевывая почки бамбука. Но это вызвало только тошноту, нимало не утолив голод.
-- Нет, право, я, очевидно, рожден для того, чтобы умереть с голода! -- рассуждал он. -- Я не могу прожить полугода, чтобы не изведать голод. Вот хотя бы теперь! Ну скажите пожалуйста, на что я буду пригоден еще через двенадцать часов? Между тем надо во что бы то ни стало увести отсюда моего малыша, который может сильно расхвораться, а эти чернокожие облепили нас кругом, как мухи, и точат на нас зубы в довершение несчастий. Я не могу даже отправиться на берег за какими-нибудь плодами, которыми мог бы утолить свой голод и поддержать силы моего малыша, не рискуя при этом быть схваченным этими дикарями. А что, -- продолжал размышлять Фрике, -- если бы, проплыв под водой и не поднимаясь на поверхность, добраться до бедного Осанора и отрезать от него кусочек мяса на нашу долю?! Это была бы последняя услуга, которую благородное животное могло бы оказать мне, своему другу! Нет, право, это счастливая мысль!