Маленький негр беспрекословно повиновался: в одну секунду он перескочил через перила и исчез из виду. Фрике, не теряя ни минуты, проделал то же самое и очутился на гребне большой, могучей волны. Затем вместе с ней нырнул вглубь и снова был подхвачен другой волной.
"Ну что ж, прекрасно! Теперь все дело в том, чтобы плыть к берегу... Как странно: ветер дует с суши, а волны несут меня к берегу... Мой братишка, который плавает как рыба, поплывет за мной... Но где он, черт возьми?.. Ага! Все в порядке! -- продолжал Фрике, увидев на гребне волны черный силуэт своего любимца, выделявшийся черненьким пятном среди белой пены вала. -- Это, как видно, течение несет нас вместе с прибоем. Да здравствует течение, да здравствует прибой!"
Между тем Фрике, перебрасываемый с гребня одной волны на другую, ныряя и выплывая, как затерянная в море пробка, увидел, что мелькнул, как молния, быстрый и яркий огонь, и вслед за тем он услышал человеческий крик. Им овладела тревога. Что такое случилось? Верно, что-нибудь неприятное. Действительно, едва только мальчуганы покинули судно, как их отсутствие было замечено. На разбойничьих судах всегда есть всевидящие глаза и заряженные ружья. В тот момент, когда силуэт негритенка показался среди пены, с судна раздался залп. Бедняжка, рана которого только что успела зажить, почувствовал, что вторично ранен, и крик боли и страха невольно вырвался у него из груди. Видя, что их бегство обнаружено, маленький чернокожий герой, опасаясь за Фрике и желая помешать бандитам стрелять в него, стал громко кричать изо всех сил, чтобы привлечь к себе внимание врагов и дать возможность Фрике добраться до берега.
Эта хитрость ему прекрасно удалась; бандиты, не желая упустить добычу, гоняясь за тенью, всячески старались определить точку, откуда слышался крик, и совершенно упустили из виду, что существовал еще и другой беглец. Между тем Фрике, терзаемый беспокойством, окликал своего маленького братишку, а течение и прибой относили его к берегу, Мажесте, которого течение не успело захватить, как поплавок, оставался на одном месте, подкидываемый волнами, которые мало-помалу несли его к судну, неподвижно стоявшему на своих якорях, и в тот момент, когда, совершенно ослабев и выбившись из сил, бедный Мажесте готов был пойти ко дну, громадный вал выкинул его на палубу невольничьего судна, окровавленного, ошеломленного и лишившегося чувств.
Таким образом, бездна возвращала этого обездоленного ребенка его мучителям, и волна Лагоа заодно с бандитами отнимала у него драгоценную свободу, едва только он успел ее вкусить.
Что-то ожидало его теперь в руках бандитов, лишившегося своего единственного друга, защитника и покровителя?
В то время как грубые руки хватали его, надевали цепи и волокли в трюм, где находились те, которые назавтра должны были быть проданы в неволю, волны течения уносили Фрике прямо на берег. Он уже касался ногами земли, но набежавший вал подхватил его и снова отнес в море, а следующий нес опять к берегу, пока наконец он не ощутил под ногами твердую почву. Несмотря на то что он едва мог дышать и едва держался на ногах, он все-таки нашел в себе силы отбежать назад несколько метров и избежать последнего вала, гнавшегося за ним по пятам.
Он был спасен, но какой ценой? Он только и думал о своем товарище, и первой его заботой было отыскать его.
Если парижский гамен, привычный ко всякого рода телесным упражнениям, был превосходным пловцом, то и африканский мальчуган, проведший всю свою жизнь на большой реке, нисколько не уступал ему в этом искусстве. Он чувствовал себя в воде, как настоящая амфибия и, по расчетам Фрике, должен бы выйти на берег несколькими минутами раньше его.
Поэтому Фрике не был особенно встревожен; он был уверен, что Мажесте где-нибудь на берегу, в нескольких метрах от него. Отряхнувшись, как мокрая собака, и прокашлявшись хорошенько, причем он отхаркнул доброе количество морской пены, он приложил ко рту обе ладони и издал резкий, знакомый всем парижанам звук: