"А... Понятно! Это, по-нашему, бойня! Я умираю с голода, а здесь, по меньшей мере, сто тысяч кило свежего мяса... Кой черт, неужели же они пожалеют для меня один бифштекс? Это, конечно, не походит на наши парижские бойни, но все же недурно устроено. Только вот воды у них здесь нет... И потом здесь, к слову будь сказано, сплошная вонь... Но делать нечего, надо войти, тем более что этот господин с собакой сейчас явится сюда со своими спутниками".
Измученный быстрым бегом, с голодным желудком, ноющим от боли, с окровавленными ногами, мальчуган вошел в саладеро.
В приставшей к телу куртке, насаженном до ушей картузе, бледный от бессонной ночи, наш друг, похоже, не привлекал особого внимания. Тем не менее он спокойно и степенно подошел к капатасу, то есть надзирателю, который с величественным видом курил сигару, наблюдая за пеонами, то есть работниками, и сменяя одну выкуренную сигару другой.
Эта важная персона, выряженная, как андалузский мул, с наглым, надменным взглядом смерила вошедшего и грубо спросила, что ему нужно.
-- Я желал бы получить один бифштекс!
-- Что это такое? -- спросил тот недоуменно.
-- Ну да, бифштекс! Кажется, в этом у вас здесь нет недостатка! -- заметил мальчуган, обводя рукой разделочный цех.
-- Ты бездельник! (Tu eres urn perezoso!) -- проговорил по-португальски надзиратель.
-- Что ты там лопочешь про какого-то Зозо? Я вовсе не Зозо и не хочу, чтобы мне давали собачьи клички... Я голоден и прошу мяса, которого у вас здесь так много пропадает, что его могло бы хватить на пропитание десяти бедных семейств!