Доктор, также подвергнутый этой операции, беспрепятственно предоставлял смеси переливаться в свой желудок, не протестуя ни единым жестом. Между тем лица бедных страдальцев наливались кровью. Глаза становились блуждающими. Обильный пот выступал у них на лбу; они начинали терять сознание. Пытка эта продолжалась около десяти минут. Наконец глиняные бадьи стали пусты; костяные наконечники кишки вынули из судорожно сжатых челюстей. Обед был окончен.
Опытные в этом отношении осиебы соразмерили количество питательной смеси с объемом человеческого желудка. Порция была рассчитана таким образом, чтобы наполнить желудок, но не настолько, однако, чтобы он не мог вынести. Покончив с этой операцией, туземцы удалились, оставив своих пленников неподвижными на циновках, как несчастных животных, обреченных на насильственный откорм. Их оцепенение продолжалось около двух часов. Томительная жажда мучила их, но, к счастью, мучители оставили обильный запас свежей воды.
Доктор очнулся и заговорил первым:
-- Ну что вы скажете на это, друзья мои? А вы, мой бедный Андре, что вы думаете теперь о вашей евангельской проповеди перед этой утонченной гастрономией господ осиебов?!
-- Если бы у меня было человек пятьдесят матросов да добрая сабля в руках, я знаю, как бы ответил им.
-- А знаете ли, как называется у нас во Франции эта система насильственного откорма? -- спросил Фрике. -- Это просто-напросто автоматическая гавеза, употребляемая для откорма уток, гусей, пулярок и индюшек!
-- Это именно то, что я старался всячески вам объяснить! -- ответил доктор.
-- И подумать только, что меня очень забавляло смотреть, какие физиономии корчили бедные птицы, когда им вставляли в глотки эти проклятые трубки! Бедняги! Но все же они только птицы, тогда как мы... Но что ни говори, а они очень смышлены, эти негры, что додумались сами до такого приема.
-- Так вы полагаете, доктор, они это делают с единственной целью откормить нас? -- спросил Андре.
-- Ну конечно!