-- Интересно будет посмотреть на меня, когда я раздобрею и отпущу себе брюшко, как какой-нибудь добродушный старый рантье! -- засмеялся Фрике, мысленно представляя себя в необъятных размерах молодого гиппопотама.
-- И вот, -- продолжал Андре, улыбнувшись шутке своего юного приятеля, -- вы поглощаете неимоверное количество кислорода, который помогает вам уничтожать все эти жирные вещества. Словом, вы, как бы желая скорее осушить сосуд, переполненный маслом, вместо одной светильни зажигаете их десять одновременно.
-- Браво! Ваше сравнение превосходно и притом совершенно верно, -- одобрил доктор.
-- Но скажите, бога ради, мне кажется, что, засунув два пальца в рот и облегчив себе желудок таким весьма упрошенным способом... словно при морской болезни... можно достигнуть того же самого без особых хлопот, -- заметил Фрике.
-- Я и сам об этом подумал. Но эти проклятые дикари не позволили мне применять данный способ. Они приставили ко мне на трое суток и днем и ночью часовых, которым было вменено в обязанность ни под каким видом не допускать подобной попытки с моей стороны. Вследствие этого я и был вынужден изобрести это новое средство противодействия, которое до настоящего времени я, благодарение Богу, применял с полным успехом, -- закончил доктор, с самодовольным видом оглядывая свой торс, иссохший, как старый пергамент.
-- Ну, так решено! -- воскликнули молодые люди. -- С завтрашнего дня мы станем поглощать кислород в непомерном количестве, так как нам необходимо во что бы то ни стало оставаться сухощавыми, даже тощими, чтобы не быть съеденными дикарями.
ГЛАВА III
Приключения парижского гамена.[*] -- Водолаз по призванию и спасатель по принципам. -- От театра Порт-Сен-Мартена до трюма большого парохода. -- Несколько тысяч лье в угольной яме. -- Торговец живым товаром. -- Наедине со слоном. -- Объяснения с негодяем. -- Опасное исследование и операция.
[*] -- От фр. "gamin" -- уличный мальчишка, сорванец.
Возбужденный вдыханием кислорода, доктор положительно не мог оставаться на месте. Андре и Фрике теперь спокойно переваривали доставшуюся им бурду, но не чувствовали, чтобы их клонило ко сну. И вдруг всем троим пришла одна и та же мысль.