Все более и более удивленные и пораженные людоеды опустили свои копья с наконечниками из острых костей, свои палицы из железного дерева, свои бумеранги и остановились в почтительных, недоуменных позах.
Дело в том, что никогда еще аборигены, передвигающиеся от мыса Йорк до Мельбурна или от Сиднея до Лебяжьей реки, не видывали подобного зрелища.
Даже многоцветные пестрые попугаи долго и много болтали, вероятно, об этом, грузно перелетая с ветки на ветку в вершинах деревьев, служивших им насестами.
-- Жандарм! -- радостно крикнул Фрике. -- Вот так штука!..
Действительно, перед ними стоял французский жандарм в полной парадной форме, но самого странного вида: высокий, длинный и худой, костлявый, как скелет, с носом, ярко окрашенным в сизый цвет, с большими, высоко подкрученными черными, как смоль, усами и козлиной бородкой в виде запятой, с орденом на груди, он казался каким-то смешным, но чудесным явлением среди такой экзотической обстановки. Несколькими пренебрежительными ударами сапога он раскидал вертела, на которых жарилось мясо, разбросал угли и жаркое и продолжал все тем же строгим, негодующим голосом, не допускающим возражений:
-- Это позор, слышите, вы, дикари, постыдно есть себе подобных! Вы меня поняли? -- добавил он, приняв вызывающую, чисто военную позу, как некогда на смотре: выпятив грудь, расставив в первой позиции ноги пятками вместе, руки по швам и пожирая глазами только на этот раз не начальство, а ошеломленных чернокожих, бессознательно корчивших рожи. Углы его треуголки представляли собой строго горизонтальную линию, лосины обрисовывали всю форму. Еще мокрые ботфорты блестели, как полированное черное дерево, а металлические ножны большой сабли просто сверкали.
Вскоре, однако, придя в себя и возмущенные тем, что их угощение было раскидано по земле, туземцы кольцом обступили жандарма, снова стали заносить над ним свое оружие и, невзирая на его величавую, полную достоинства осанку, стали исполнять вокруг него какую-то фантастическую пляску, вдохновленную австралийской Терпсихорой.
Все эти туземцы нарисовали на своих телах и даже лицах белой краской кости скелета. Это придавало им вид живых скелетов, движущихся и беснующихся; это украшение было, очевидно, обязательным убранством для участников братских трапез антропофагов.
Кроме того, многие из них были изукрашены татуировками поразительного характера. У некоторых на щеках, на черной коже их физиономий, были изображены рыже-желтые баки, как у английских матросов, которых кому-нибудь из этих дикарей, вероятно, случалось видеть вблизи портовых городов. У других были нарисованы усы. У нескольких женщин на щеках были изображены трубки, мундштуки которых как будто касались углов губ, тогда как дымок, выходящий из трубки голубоватыми спиралями, изображался на висках. У иных на голых телах были намалеваны красные мундиры королевского английского флота с черными поясками на талии, к которым должны пристегиваться сабля и кортик.
Европейцы, несмотря на опасное положение, в котором они находились, не могли удержаться от смеха при виде этих размалеванных дикарей; только один жандарм сохранял свой серьезный, величественный вид.