На мачте подняли французский флаг. Фрике, обладавший ловкостью и проворством обезьяны, в мгновение ока взобрался на верхушку мачты и зорким глазом окинул горизонт. Крупное судно, стройное по своим очертаниям и, по-видимому, значительно поврежденное, осторожно пробиралось между рифами. Густой султан дыма вырывался из трубы.
-- "Молния"! -- закричал радостно мальчуган. -- Это "Молния"! Нас увидели, быть может, даже узнали... потому что перестали стрелять!..
Не успел Фрике договорить, как рядом раздался новый выстрел. Это был резкий звук американского карабина.
Мальчуган разом съехал вниз с мачты на палубу: все лицо его было залито кровью.
-- Тысячи молний! Здесь, кажется, убивают!
Этот выстрел послужил сигналом к нападению: все пять человек экипажа маленького судна, зафрахтованного нашими друзьями, вооруженные с ног до головы, набросились на французов, и только один лоцман остался на своем месте.
-- Пятеро против пятерых! -- воскликнул Андре. -- Победа останется за нами!
Между тем жандарм, несмотря на страшные приступы морской болезни, разом вскочил на ноги и выхватил свою саблю. Он был бледен, как призрак, но не от страха или малодушия, а потому, что никакой героизм не может устоять против постоянно одолевающей тошноты.
Только один нос его сохранил еще отчасти свой первоначальный фиолетовый оттенок. Негодование и волнение на время пересилили позывы его непокладистого желудка.
-- Как видно, на палубе становится жарко! -- проговорил он, держа свое оружие наготове.