Громкие проклятия сыпались на немецком и английском языках из уст нападающих, которые в первый момент полагали, что им легко будет справиться с французами, но неожиданный отпор бывалых парижан несколько смутил настоящих неукротимых разбойников, достойных союзников морских бандитов.
Рослый Бернар первым перешел в наступление. Поспешно выпускавший один за другим свои заряды лоцман плохо целился, и потому все его выстрелы пропали впустую! Вообще огнестрельное оружие на небольшом судне неудобно, так как качка изменяет направление выстрелов. Схваченный за горло французским матросом лоцман посинел и вытянул язык.
-- Так подыхай же, негодяй! -- пробормотал Бернар.
Тот вытянулся и выпустил колесо из рук. Но к нему подоспела помощь: один из сообщников, вертя над головой карабином, который он схватил за ствол, кинулся и с размаха готовился ударить прикладом Бернара по голове, когда тот, стоя спиной, не подозревал о грозившей ему со стороны опасности. Его можно было бы уже считать погибшим, но Барбантон вовремя заметил опасность. Он не был столь устойчив на ногах, как моряки, и в рукопашной борьбе тоже не мог бы устоять против здорового и сильного противника, но зато своей саблей владел в совершенстве, не хуже любого инструктора рубки на эспадронах; к тому же у него была очень длинная рука -- и вот в решительный момент он вытянул ее и нанес удар.
Лезвие сабли сверкнуло в воздухе и тяжело опустилось прямо на руку разбойника, которую оно отрубило начисто, как гнилой сук от дерева.
Приклад, пролетев по инерции, ударил Бернара по плечу, но удар этот был уже лишен силы: матрос присел от боли, но не выпустил горло своего врага из своих железных тисков.
-- Вот это удар! -- воскликнул мальчуган. -- Молодец, жандарм!
Искалеченный разбойник, исходя кровью, упал.
-- Раз! -- сказал жандарм своим командирским голосом.
-- И два!.. -- подхватил доктор, раненный ударом ножа в плечо, замахнувшись своим топором над пиратом и одним ударом расколов ему череп до ушей.