К счастью, Фрике, этот добросердечный маленький парижанин, полюбил бедного мальчугана, как брата, и Ибрагим не считал себя вправе препятствовать ему отдавать половину своей порции питьевой воды, кукурузы и бананов или сладких бататов маленькому негритенку.
Слон Осанор также не препятствовал негритенку взбираться к нему на шею, когда Фрике решал идти пешком. Андре и доктор, со своей стороны, содействовали Фрике в его добром деле, и маленький черномазый мальчуган старался оправдать ту заботу, которую проявляли о нем европейцы.
Он всей душой полюбил белых, был весел и добродушен, как бывают добродушны эти первобытные существа, и при этом был очаровательно мил. Негритенок просто обожал Фрике, имени которого никак не мог выговорить и которого называл "Флики", так как буква "р" совершенно неодолима для негритянского языка.
Самого его звали На-Гхес-бэ, но Фрике, не расслышавший в первый раз его имени, прозвал его "Мажесте", без всякого злого умысла, конечно, просто только по созвучию; кроме того, для него, как для француза, Мажесте было легче произносить, чем На-Гхес-бэ, как для негритенка Флики легче выговорить, чем Фрике.
Таким образом, Флики и Мажесте были наилучшими друзьями. Первый являлся в роли наставника и ментора; он обучал его французскому языку или, вернее, образному языку парижских предместий, и чернокожий ученик делал изумительные успехи к несказанной радости всех троих французов, которые покатывались со смеху, слушая, как он напевал модную простонародную песенку или употреблял одно из тех простонародных выражений, которые были свойственны его наставнику.
Мало-помалу Мажесте из африканского мальчугана становился парижским гаменом, как выразился про него доктор. Но, во всяком случае, влияние Фрике во всех отношениях было превосходно. Последний выпытывал у доктора всевозможные сведения о разных науках и затем передавал их в доступной для него форме своему маленькому чернокожему другу, который всегда был чрезвычайно рад узнать что-нибудь новое и доставить своему любимому Флики удовольствие тем, что усваивает преподаваемую ему премудрость из уважения к нему. Большие затруднения возникали у них оттого, что оба не знали того языка, на котором говорил его собеседник, но в таких случаях их нередко выручал доктор, благосклонно принимавший на себя роль переводчика.
Его превосходное знание местных наречий было для друзей чрезвычайно полезно. К счастью, Мажесте обладал феноменальной памятью. За несколько дней он твердо усвоил названия предметов первой необходимости по-французски. Правда, он выговаривал большинство слов самым невероятным образом, но все же его можно было понять.
Между прочим, Фрике страстно любил феерии, и оперетта "Мадам Анго" была ему хорошо знакома. Он охотно напевал избитые куплеты из нее в то время, как караван через силу плелся, одолеваемый целыми тучами насекомых, по сожженной солнцем траве, между раскаленных стволов деревьев. Крикливый и фальшивый голосок Фрике весело звучал в тяжелом и сонном воздухе.
Птицы при звуке его голоса испуганно разлетались в стороны, возмущенные этим дерзким нарушением всех правил гармонии, но абиссинцы из охраны с восхищением выбивали ладонями темп, покачивая головами от удовольствия, а Мажесте, которому было не занимать апломба, закатывая свои громадные блестящие глаза и приятно осклабившись, подтягивал приятелю.
-- Браво! Браво! Бис! -- кричал ему Фрике, в то время как два других француза покатывались со смеху.