— Да ты что! Разве это можно?! Чтоб снаряд влетел! Ума в тебе нету! — схватила Булатова за руку и оттащила от окна.
В люльке сынишка-одногодка заплакал, Ирина к нему метнулась, на руки взяла, пестует.
Знает Ирина, что надо сыну, но грудь у нее плоская, как доска, а купить молока — нет денег.
Каждый день плачет надрывно сынишка, и слезы эти, как камни, в грудь Ирине, и она попрекает:
— Ну, что же ты со своими красными? Каждый день все обещаешь — «сегодня белых погоним. Украину возьмем»… Где ж?
Булатов у окна сидит, лицо тоскливое.
— Чего молчишь? И-и-и, бессовестный ты!
Расстегнула кофточку, уткнула неунимающегося сынишку в пустую грудь и запричитала:
— Все люди, как люди, а здесь… Господи, господи… Разве это муж? Так — чучело какое-то.
Булатов поднялся со скамейки, посмотрел на жену застывшими глазами, сказал: