— Ну, ну, Андрюша, поднатужься!
Заметив Елену, застывшую от неожиданности, мужичонка выругался:
— Митька! Ты что же это, стервец? А?
Присмотревшись и поняв, что ошибся, он взмахнул головой, как лошадь, и приложил руки к груди:
— Извиняйте, тетя! Не знаю, кто вы. Но скажите Митьке, что так нехорошо, с его стороны. Третье воскресенье обещает со мной гулять, и все обманывает. Скажите ему, что приходил Андрей Титкин, и я начхал на него! Обойдусь и без его гармошки! Эх, етат стон у нас песней зовется! — снова заорал Титкин, и, спотыкаясь, побежал прочь от Елены.
— Ну что там? — спросил ее старик, когда она вошла в хату.
— На дворе хорошо, — мечтательно ответила Елена, — песни поют.
— Песни! — рассердился старик. — Ты зачем выходила? Песни, что ль, слушать? Вот дьявол-то! Выйди-ка ты, Серега, во двор… А то матери беды-горя мало. Она песни слушает.
Но и Сергей, простояв на улице с полчаса, не услышал Митиной гармошки.
И только когда все уже собирались лечь спать, Степан с Митей шумно ввалились в хату. Старик, заметив, что они навеселе, вызвал Степана в коридор и схватил его «за грудки».