— Поставить на вид мне и секретарю ячейки цеха, — сказал он, — за то, что мы провели работу без участия широких рабочих масс.
— А по-моему, это не верно! — никак не мог успокоиться «Ортодокс», — дайте мне слово.
— Дадим? — спросил Корнеев.
— Хватит, он уже высказался. Ставь на голосование.
Резолюция была принята единогласно. Воздержался только Минька «Ортодокс».
Перепелицын был удовлетворен. С заседания он уходил довольный и веселый. Вместе с ним шел Качурин, с гордостью глядевший на Перепелицына и думавший: «Какой Федор Петрович умный. Сказал все, что я хотел сказать».
За воротами их нагнал Корнеев.
— Ты, Борис Сергеевич, извини меня, — оказал ему Перепелицын. — Я на тебя здорово обижался. Давай руку — помиримся!
— Да мы с тобой не ругались, — улыбнулся Корнеев.
— Как же так не ругались?! — удивился Перепелицын, — я на тебя очень сердитый был. Обидно, Борис Сергеевич. Ведь мы — хозяева!