Младший сын Алеша жил вместе с отцом, а потом женился и уехал с женой в Москву и присылает по одному письмишку в год.
«… Напрасно жена ни одной девочки не родила, — пожалел Сергей Петрович. — Дочки нежнее сыновей. Дочка бы меня не бросила… Если с Пашей распишемся в загсе, скажу ей, чтобы она обязательно девочку родила…» — Сергей Петрович снова повернулся на спину, и сразу все его тело приобрело какую-то необычайную легкость и — словно куда-то провалилось вместе с кроватью.
…На Кривой переулок надвигались сумерки. Кто-то мимо самого окна гнал коз и громко ругался:
— Повадились отставать от стада… Ходи по улицам, разыскивай вас, чертей!..
Потом закричали мальчишки, звонким «ура» приветствуя вспыхнувшие в переулке электрические фонари. Сергей Петрович все это слышал, но открыть глаз не мог. Он лежал на спине и тяжело стонал, изредка облизывая горячие губы.
Пришло утро. Как и вчера, в переулок врезался торжественный гудок и загудел властно и требовательно. Но Сергей Петрович подняться не мог. Сколько он ни напрягал усилий, отяжелевшие ноги не хотели отрываться от постели.
«Отработался», — подумал Сергей Петрович. Слезы скатились на его впалые щеки, обросшие жесткой рыжей щетиной. Ему стало жаль себя, и случилось то, чего с ним никогда не бывало: Сергей Петрович Дымов заплакал…
Плакал он долго и беззвучно, а хотелось закричать сквозь слезы во весь голос, чтобы в Кривом переулке узнали, что Сергей Петрович жив и умирать не хочет.
«Нет у меня родных… и Паша не идет…»
Немного успокоившись, Сергей Петрович задремал.