— Молодость вспомнил и на старость обиделся? — перебил его мастер. — Это бывает, Кузьмич, и со мной. Иной раз, как подумаешь, что за пятьдесят перевалило, — сердце и защемит… Эх, если бы сбросить годиков двадцать! Тебе сколько, Кузьмич?
Андронов был обижен, что мастер перебил его и не дал рассказать, какие думы донимают его.
— Сорок семь, — ответил он недовольным тоном.
— Ну, это еще не много. Мне вот уже пятьдесят первый идет. Годиков двадцать очень не мешало бы сбросить! Работаем мы, как будто бы, неплохо: в прорыве уже который год не бываем… Трудиться я начал с одиннадцати лет, а все кажется, что сделал мало. Хочется больше сделать! Я иной раз выйду из дома за час до гудка и бегу в депо, как оглашенный. А ведь ходу-то всего десять минут. Дом-то наш почти рядом… Молодец Степан Афанасьевич, — выполнил главный пункт наказа железнодорожников.
— Это правда, что молодец, — согласился Андронов. — Он и к нам на окраину электричество провел. Я сегодня к нему собираюсь пойти.
— Постой-ка! — всполошился мастер. — Мне ведь тоже надо через полчаса на совещание к начальнику…
Мастер был уже у своего дома. Он торопливо пожал руку Андронову и заспешил в парадное. И опять Андронов обиделся на него:
«Не захотел выслушать… Убежал!»
Придя домой, Андронов обрадовал жену своим веселым видом. Вчера он после обеда почти все время был грустный и задумчивый. Когда жена стала допытываться, что такое с ним стряслось, он, хотя и мягко, но недовольно прервал ее:
— Не мешай, Катюша. Я должен серьезно подумать.