Андронов поднялся со стула и прошелся вдоль стола.
— А вот услышал эту арию, что у меня сейчас на пластинке, и оперу еще больше полюбил. Вчера, когда поставил пластинку «Куда, куда вы удалились», вспомнил Москву, Большой театр, и у меня появилось такое желание, что я к вчерашний день и сегодняшний все думал и думал, как бы это нам устроить оперу.
— Где оперу устроить? — председатель широко раскрыл, глаза.
— В нашем городе.
— Да ты что?! Алексей Кузьмич! Ты же был в Большом театре, видел, что значит опера. Это, друг, дело большое.
— А мы не такую большую, а поменьше, — не смутился Андронов. — Клуба у нас не было, а теперь есть. Театра в городе не было — тоже есть. Почему же, Степан Афанасьевич, не можем устроить оперу? Певцов и певиц в нашем городе — сколько угодно.
— Это правда. И есть голоса хорошие. Приходилось мне в клубе слышать не раз…
Лицо у председателя стало сосредоточенным: он о чем-то крепко задумался.
Андронов приуныл и стоял, опустив голову: «Не выполнит председатель моего желания».
В приемной нетерпеливо толпились посетители, удивляясь, что председатель так долго разговаривает с посетителем. Был в приемной и котельщик Дунаев. Он вернулся в Горсовет, не дойдя одного квартала до своей хаты. Всю дорогу злобясь на председателя и порядки, из-за которых он должен ставить мусорный ящик, вдруг решил, что Андронов его обманул, и побежал назад.