— Я, папашка, ничего не знаю. У меня работы много. Я с ними почти и не разговариваю.
— Ну, а как насчет хаты? — старик уговорил Степана построить себе хату и каждое воскресение справлялся о ней. — Продвигается вперед?
— Туго, папашка. Елена вот все лечится, покупает всякие травы.
— Ничего, не сразу! — подбадривал старик. — А Елена и без трав может обойтиться.
Но потом, видя, что лес для хаты не прибавляется — как купили два подтоварника, так они и лежат, и уже кто-то нехорошо обтесал их с одного края, видимо, добывал щепки на растопку, — стал крепко ругать Степана, чтобы он зря деньгами не сорил, а Елене приказал строго-настрого ни одной копейки не расходовать на травы.
— Не умрешь и так. Не барыня какая. Деньги надо копить. Не век будете жить в чужой хате. Да и на черный день деньги потребуются. А то умрете, кто похоронит?
Старик никогда долго не засиживался у Степана. Не любил он слушать вздохи Елены. Он больше все ходил по улицам Приреченска, приглядываясь к хатам, выбирал какую покрасивей и оглядывал ее со всех сторон.
— Вот такую бы хату и Степану построить.
Видел другую, красивую, — казалась лучше первой.
— Нет, вот такую надо построить.