А Степан на следующий день на работе все время был мрачный, охал и вздыхал, ни от кого не скрывая своей душевной неурядицы.
— О чем страдаешь? — спросил у него в обеденный перерыв Николай Гардалов, с которым Степан работал в одной артели. Узнав, в чем дело, он порекомендовал ему врача и принялся расхваливать его:
— Замечательный доктор. Меня враз вылечил. Я как-то в получку подвыпил, ну, и захотелось, конечно, кому-нибудь морду побить. Но вижу — в пивной нет никого подходящего для этого. Выбрался на улицу — тоже везде свой брат мастеровой. Хотел уже идти спать, когда выворачивается из-за угла городовой, — я аж присел от радости. Морда у него — в самый раз по моим кулакам. Ну я его и двинул по салазкам. Здорово получилось. Плохо только то, что два пальца вывихнул. Думал, калекой навеки останусь. Пошел к доктору, которого я тебе хвалю, и, понимаешь, он в один момент мои пальцы на место поставил. Замечательный доктор! Посылай к нему свою жинку, — вылечит враз. Только доктор этот дорогой…
Степан спросил адрес и вечером после работы пошел в Приреченск.
Денег платить он ни за что не хотел, а уговорился с доктором, что он ему за лечение жены исправит парадные двери и окна.
Елену, отказавшуюся было идти к доктор у — мужчине, он вместе со слесарихой все-таки уговорил пойти.
Кроме парадных дверей и окон Степан исправил в квартире доктора всю мебель, а Елена поправлялась плохо.
— Лечить твою жену надо продолжительное время, — сказал ему доктор. Он был словоохотлив, долго и, как казалось ему, подробно и понятно объяснял Степану болезнь его жены: «Дело, мой хороший, в железах внутренней секреции…»
Степан ничего не понял, а просить объяснить еще раз — постеснялся.
— Все хворает твоя баба? — как-то спросил его отец.