-- Вотъ, Варинька, мои лучшій другъ. Дмитрій Алексѣичъ Зарницынъ -- ученый мужъ и страхъ мужей! Рекомендую. Я совершенно-неожиданно встрѣтилъ его послѣ четырехъ лѣтъ... Прошу полюбить...
Варинька покраснѣла, смутясь на мгновеніе... и молча поклонилась лучшему другу своего мужа...
Въ то же время часы зашипѣли и медленно стали бить полночь...
Разговоръ умолкъ. Всѣ присутствовавшіе въ этой комнатѣ сгруппировались вокругъ большаго стола, на которомъ стояли бокалы съ длинными шейками. Никто не обратилъ вниманія на вновь-появившееся лицо Зарницына -- а появилось оно какимъ-то особеннымъ, замѣчательнымъ образомъ. Притомъ же, Зарницынъ успѣлъ оправиться отъ своего мгновеннаго безпамятства; онъ тихонько, присоединился къ группѣ, устремившей внимательные очи на Бориса Александровича, который стоялъ отдѣльно отъ нея -- собственно ни на кого не глядя, но, такъ-сказать, пребывая въ торжественномъ самосозерцаніи.
Съ послѣднимъ ударомъ часовъ -- пробка хлопнула и покатилась по полу. Благородная струя полилась въ бокалъ... Борисъ Александровичъ, поднявъ бокалъ, окинулъ все собраніе величественнымъ взглядомъ...
Вообще, въ лицѣ Бориса Александровича, особливо въ эту торжественную минуту, было много патріархальнаго. Его сіяющая лысина -- куда, лысина! можно даже сказать -- его почтенное чело -- покраснѣло или, справедливѣе, просіяло еще болѣе отъ сильной дѣятельности мозга, приготовлявшаго приличную случаю рѣчь.
-- Господа! произнесъ наконецъ Борисъ Александровичъ: -- за здоровье и благоденствіе всѣхъ благородныхъ людей, за успѣхи и процвѣтаніе доброй нравственности...
-- Послушай, какъ ты находишь мою жену? шепнулъ Рожковъ Зарницыну:-- скажи откровенно, безъ лести.
-- Да, я нашелъ ее... нашелъ... отвѣчалъ смущенный Зарницы въ, дѣйствительно нашедшій свою маскарадную незнакомку.
-- И семейной жизни, продолжалъ Борисъ Александровичъ съ страстнымъ одушевленіемъ.