-- Патранъ... Патранъ...-- продолжаетъ Кунья, роняя черезъ носъ на полъ скатывавшіяся со лба капли пота.
-- Будетъ уже, будетъ,-- нѣжно останавливаетъ его Цыгановъ.-- Дозвольте, ваше в--е, "имъ" оправиться: "они" напужались здорово.
-- Ну, а ты много выучилъ?-- спрашиваете вы у Цыганова.
-- Я уже половину дисциплины знаю,-- хоть такъ, хоть по "вопроснику".
-- А ну, скажи.
-- Дисциплина состоитъ въ строгомъ и точномъ соблюденіи всѣхъ правилъ, предписанныхъ военными законами, поэтому она...
-- Ну, дальше,-- "обязываетъ"... Что-жь ты остановился?
-- Никакъ нѣтъ, ваше в--е:-- "обязываетъ" дядинька на завтра оставили, такъ и карандашомъ отгорожено -- А только что я и это выучу,-- мнѣ бы только съ Куньей управиться.
Конечно, такое состояніе школы васъ не удовлетворяетъ. Вы сами поглощены подготовкой къ инспекторскому смотру и потому мало принимаете участія въ занятіяхъ, а офицеръ, выпущенный изъ училища, ровно ничего не понимаетъ, ибо тамъ о педагогикѣ не даютъ ни малѣйшаго понятія. Вы неопредѣленно выражаете свое неудовольствіе, которое влечетъ за собою подтяжку по всѣмъ инстанціямъ: фельдфебель насѣдаетъ на дядьку, дядька на того же Цыганова (лѣниться, молъ!) а Цыгановъ уже не отпускаетъ отъ себя Кунью ни на шагъ. Лежа съ нимъ рядомъ, онъ жучитъ его иногда до поздней ночи.
-- Кунья! что такое солдатъ?