-- Ну, ужъ и биться мнѣ съ тобой придется... И гдѣ ты такой выросъ -- дуракъ? Хоть бы ты сталъ такъ, чтобы тебя можно было поправить, а то не знаешь, съ чего и начать -- весь ты никуда не годишься. Опусти руки слободно (новобранецъ пробуетъ опустить, но не выходитъ); разверни плечи (тоже не выходитъ). Вотъ видишь: ты и словъ не понимаешь... Чистое горе съ тобой!
Начинается грубая поправка.
-- Зачимъ животомъ стоишь? Убери брюхо! (толчекъ въ животъ). Бедра вправо! (толчекъ въ бокъ) и т. д.
-- Терентьевъ? слышится голосъ офицера.-- Я тебѣ строго запретилъ грубо обращаться съ новобранцами! Ты подъ арестомъ хочешь сидѣть? Дай ему оправиться.
-- Виноватъ, ваше и -- е! отвѣчаетъ мягкимъ голосомъ Терентьевъ. Въ интонаціи этого отвѣта вы слышите совершенно другого человѣка, не дядьку, а кроткаго и добродушнаго малаго, который всегда въ припрыжку бѣжитъ подавать вамъ пальто, когда вы уходите изъ роты.
-- Погоди!-- опять говоритъ прежній Терентьевъ, замѣтивъ, что офицеръ удалился.-- Я ужо проберу тебя на гимнастикѣ, -- можетъ, эта самая осовѣлость и пройдетъ...
На-ряду съ добродушнымъ Цыгановымъ и жестокимъ Терентьевымъ идетъ цѣлая галлерея типовъ учителей изъ нижнихъ чиновъ {См. книгу: "О способахъ обученія и воспитанія современнаго солдата" и другія сочиненія.}. Рядомъ съ ними выступаетъ педагогъ-офицеръ, увлеченный тѣмъ же самымъ развитіемъ. Да и нельзя было не увлекаться: вмѣсто того, чтобы учить солдата дѣлать дѣло, само начальство стало покровительствовать школѣ болтовни.
Развивайте солдата, требовали высшіе начальники на смотрахъ, и отъ этого развитія приходилось солдату труднѣе, чѣмъ отъ муштровки. Вмѣсто того, чтобы смотрѣть дѣло, генералъ занимался на смотрахъ такими, напримѣръ, разговорами.
-- Вотъ я вамъ сейчасъ покажу, до чего ваши люди не развиты. Эй, ты, фланговый! Не скажешь ли мнѣ, голубчикъ, что у тебя въ рукахъ?
-- Ружье, ваше превосходительство!