Это течение, выражающее необходимость перейти к более тонким и лицемерным методам борьбы против растущего марксизма, является свидетельством провала всех бесчисленных прежних попыток опровергнуть марксизм. «Буржуазная наука и философия, по-казенному преподаваемая профессорами для оглупения подрастающей молодежи из имущих классов и для «натаскивания» ее на врагов внешних и внутренних», — эта наука, которая прежде «и слышать не хотела о марксизме, объявляя его опровергнутым и уничтоженным»[2], вынуждена под влиянием первого тура пролетарских революций перевооружиться для предотвращения второго тура, вынуждена применять новые методы для дальнейшей борьбы против марксистского учения, которое «после каждого «уничтожения» его официальной наукой становится все крепче, закаленнее и жизненнее[3].

Эта «рецепция марксизма» была идеологическим выражением периода частичной и относительной стабилизации капитализма, когда социалдемократические методы обуздания пролетариата были основной формой, поддерживающей господство буржуазии, когда на первый план было выдвинуто левое, социал-демократическое крыло буржуазии. Представители этого течения с большой откровенностью ставили своей задачей задушить марксизм в своих объятиях и стремились пробраться к идеологическому руководству пролетариатом при помощи «приручения» марксизма. Согласно их взглядам, хотя «научный гений К. Маркса и опередил на много десятилетий современную социологию, но это опережение было снова нагнано вследствие того, что дальнейшее развитие марксистских основоположений предоставили посторонним для науки людям (outsiders), а затем вполне справедливо клеймили дилетантский характер этой науки чуждых людей. Это обстоятельство скорее повредило «чистой науке», чем пошло ей на пользу»[4]. Смысл этих соображений достаточно прозрачен: прибрать «марксизм» к рукам «своих людей», превратить учения революционных мыслителей и вождей угнетенных классов «в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для «утешения» угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его»[5]. Эта тактика борьбы не нова, ее десятки лет практикует социал-демократия. Рассматриваемое течение интересно тем, что, обращаясь к академическим кругам и не связывая себя даже социалистической фразеологией, оно со всей откровенностью раскрывает карты этой тактики.

«Экономическое мышление Маркса, — писал К. Брейзиг, — в сущности имеет мало общего с охватываемым им социалистическим содержанием. С такой же экономической рассудочностью и разумностью, с тем же рационализмом могло бы быть выдвинуто и обосновано также любое другое — даже противоположное — щейственное социально-экономическое направление. Современный экономист мог бы быть в широком смысле в методе и направлении своих исследований учеником и приверженцем Маркса, отнюдь не будучи социалистом»[6].

Смысл этого построения, воспроизводящего основную догму II Интернационала — разрыв марксистской теории и социалистической практики[7], не оставляет желать большей ясности: если Маркса нельзя опровергнуть, надо его обезвредить, надо освободить Маркса-«исследователя» от Маркса-«агитатора»[8].

Не менее яркий образчик открыто буржуазной идеологии, применяющей с большой прямолинейностью социал-демократический метод борьбы против мировоззрения революционного пролетариата, — упомянутый уже Альфред Мейзель. Это — враг рабочего класса, откровенно враждебный не только практике социалистического строительства в Советском союзе (свои выпады против пролетарского государства этот буржуазный социолог черпает у Каутского[9], но и социалистическому идеалу вообще. Он считает социалистический идеал неосуществимым (оптимизм Маркса основан-де на рационализме, а действительность иррациональна )[10], и всячески старается опорочить его. «Оригинальность» его заключается в том, что все это делается им на основе … «марксизма». Очень характерно, что борьба Мейзеля против пролетарской революции изображается им как борьба против искажений «подлинного» Маркса[11], как «очищение» марксизма от… учения о государстве.

«Немыслимо, — читаем мы у него, — большее искажение марксистской точки зрения, чем защищаемое ныне коммунистами и — как это ни удивительно — также и научными критиками Маркса, — утверждение, что Маркс вовлек социалистическое рабочее движение в пучину (!) обоготворения (!!) революции. Напротив, выяснив исторически непрерывное развитие общества, Маркс отвлек пролетарскую энергию от бесплодных попыток устроить мир в соответствии со взглядами отважных меньшинств. (Замечателен этот цинизм идеолога кучки буржуа, изображающего пролетариат меньшинством. — Б. Б. ) И там, где рационально-демократические и утопические стремления пользуются имеющим огромный авторитет среди рабочих именем Маркса (вот где зарыта собака всей «рецепции». — Б. Б. ), они ссылаются на него неправомерно. Замечательно то, что эти теории опираются не на марксистскую экономическую и социальную теорию (которая составляет ядро его творчества), а на гораздо менее развитое и лишь мимоходом трактуемое понимание государства» (Мейзелю конечно нетерпима мысль о том, что вся марксистская «экономическая и социальная теория» увенчивается «учением о государстве» и обосновывает его. — Б. Б. )[12].

Тактика врага лишний раз подтверждает глубокую правоту подчеркивания т. Сталиным значения учения о пролетарской диктатуре как главного в ленинизме. Мейзель, «рецепируя» марксизм, выхолащивает учение о государстве для того, чтобы притти к прямым антисоциалистическим выводам. Он говорит то, что делают социал-демократы.

Рассмотренный нами маневр буржуазных социологов является весьма характерным для того периода в развитии послевоенного империализма, когда главным рычагом буржуазной государственности была социал-демократия, когда на нее была возложена главная тяжесть борьбы за спасение капиталистического строя. Такое положение вещей потребовало усиления буржуазией своего левого фланга. Выражением этого в области идеологии служит между прочим и указанная переброска сил на левый фланг, укрепление буржуазией своего левого крыла основными кадрамрь Вместе с тем этот процесс выражал стремление к более тесному срастанию открыто буржуазных идеологов с социал-демократическими «теоретиками», желание теснее сработаться, стремление ликвидировать также и в теоретической области «сектантскую обособленность марксистов»[13], подобно тому, как эта обособленность и прежняя отчужденность была благодаря «деятельности» Эбертов, Шейдеманов, Мюллеров и Гильфердингов окончательно преодолена в политической и экономической областях. И социал-демократы вполне оправдали ожидания буржуазии. Теоретики не отставали от практиков. Стремление к сближению, к более тесной сработанности отнюдь не было односторонним процессом, а взаимным тяготением. Социал-демократические теоретики из кожи лезли, стараясь убедить буржуазных ученых не чуждаться «марксизма». М. Адлер (мы умышленно берем «левого» социал-фашиста) чрезвычайно озабочен вопросом (который уже сам по себе свидетельствует, чго перед нами господин, ничего общего с марксизмом не имеющий): «Почему значение марксизма не является общепризнанным?»[14]. Он пишет целую главу (III), в которой старается найти всяческие оправдательные мотивы тому, что до сих пор так часто «неверно» понимали марксизм, и возлагает всю вину за это на Маркса и Энгельса. Адлер хочет убедить буржуазных теоретиков в невинности и безвредности для них марксизма, в том, что «марксизм» не следует рассматривать как «партийное учение, защищающее интересы пролетариата »[15]. «Мы уже видели, — сокрушается он, — что официальная наука из-за этой политической стороны марксизма долгое время вообще не принимала во внимание теоретических работ Маркса и Энгельса. Маркс был для них не ученым и исследователем, а нечестивым создателем организованной угрозы всей (буржуазной. — Б. Б. ) культуре и развитию, таинственным вождем Интернационала, великим сеятелем смуты и разжигателем, добропорядочных самих по себе, рабочих… Для многих ученых… тесная связь у Маркса теории с социалистической политикой и с идеей социальной революции оставалась тем пунктом, который препятствовал им понять подлинную теоретическую сущность марксизма (хороша подлинная сущность марксизма без социализма и учения о пролетарской революции! — Б. Б.). Для очень многих, в других отношениях вовсе не односторонних, буржуазных ученых («в других отношениях», — т. е. в том, что не касается основных вопросов классовой борьбы? — Б. Б. ) марксистская литература просто потому до сих пор оставалась неизвестной величиной, что для них достаточно, чтобы книга появилась в социалистическом издательстве, чтобы ее, как «социалистическую», вообще уже не читать»[16]. Смысл сих достаточно циничных речей ясен: «Буржуазные ученые, не чуждайтесь нашего «марксизма»; не все, что издается социалистами, социалистично, не все, что называется марксизмом, защищает интересы пролетариата и борется за пролетарскую революцию». Подобные обращения выражаются нетеоретическими лакеями гораздо короче: «Чего изволите?»

Охарактеризованная на вышеприведенных примерах расстановка антимарксистских сил представляет собой вчерашний день борьбы буржуазных идеологов против марксизма. Мировой экономический кризис, приведший к окончанию частичной капиталистической стабилизации, и новый подъем революционного движения пролетариата потребовали перегруппировки контрреволюционных сил, усиления правого фланга, перенесения центра тяжести на правый рычаг. Культивируемые социал-демократией демократически-парламентски-пацифистски-стабилизационные иллюзии должны были уступить место фашизму, а социал-демократия — превратиться в необходимый придаток к нему — в социал-фашизм. Социал-демократический метод борьбы против пролетариата и его идеологии из главной формы удержания господства буржуазии превратился в подсобный метод, не переставая вследствие этого быть вреднейшим методом, главным препятствием в борьбе пролетариата за социальное освобождение. Этот процесс перестройки сил буржуазии, начавшийся в Германии с отставки Мюллера, достиг полного развития в пинке, которым буржуазия выкинула из прусского правительства Брауна и К о. В новых условиях социал-демократия полезнее на задворках, чем у парадного подъезда.

«Влияние социал-демократии держалось на социальных реформах. Общий кризис капитализма, обостренный мировым экономическим кризисом, повлекший за собой бешеную атаку капитала на жизненный уровень масс, положил конец полосе социальных реформ. Социал-демократия была партией капиталистической стабилизации; конец капиталистической стабилизации взорвал и эту основу под ее ногами. Социал-демократия защищала «демократию», противопоставляя ее методам пролетарской диктатуры, но «демократия» переросла в ряде капиталистических стран в фашизм[17]. 20 июля показало, что социал-демократия, открывшая дорогу фашизму, уступила ему место без всякой тени сопротивления».