Адмирал Шишков рассказывает, что в то время, когда неприятель подготовлял уже переправу через Неман в Вильне, где был тогда Александр, время проводили "с такою беспечностью, что даже не слыхали о неприятеле, словно, как бы он был за несколько тысяч верст от нас: занимались веселостями, строили галерею или зал, чтобы дать в ней великолепный бал, но зала сия, еще недоконченная, повалилась, и строитель её пропал без вести. Тем не менее, на уцелевших подмостках этой галереи празднество было все-таки устроено и именно здесь в самый разгар бала было получено известие о переправе Наполеона через Неман. Да, старые грехи, и в то же время вечно новые. Дела давно минувших дней и в то же время события вчерашнего дня. Не то же ли самое было почти через сто лет, при начале японской войны? Ведь в Порт-Артуре на момент первого нападения японцев на наши суда, во дворце наместника ген.-адъют. Алексеева тоже был бал и именно здесь ведь была получена первая весть о выходе из строя лучших судов нашей эскадры, что имело, как известно, пагубные последствия для всей последующей войны. Совпадение событий, даже в деталях, поистине поразительное <нрзб.> ни на йоту не изменили систему, а потому и последствия этой системы остались те же. Только сто лет тому назад выручила зима, покрывшая все недочеты, а теперь неприятель был знаком с зимой не хуже нас, а потому зима и не могла уже вывезти. И опять-таки является все тот же вопрос много ли есть у нас после всего здесь оснований для патриотического энтузиазма и ликований по поводу юбилея?

Многие другие моменты этой значительной эпохи также освещены в умных книгах. Кому не известно, что в этой войне огромную роль сыграли отряды партизан, кто не слышал о героических подвигах партизанских вождей Фигнера и Давыдова? Однако, едва многим известно, что в первом из них рядом с пламенным патриотизмом уживались мрачная варварская кровожадность и отталкивающее вероломство по отношению к безоружному уже, умирающему от стужи и голода, униженному и поверженному в правах врагу, что отталкивало от этого героя даже товарищей по оружию и борьбе за родину. Его правилом было не брать в плен, а только убивать. Нельзя без ужаса и стыда за человека читать описания тех боен, которые он устраивал с несчастными пленными, доверчиво обращавшимся к нему, как к товарищу по оружию, хотя и врагу, и как к культурному человеку, который объяснялся с ними на их родном языке. Эти сцены, описанные его товарищами-партизанами, напоминают самые отдаленные и мрачные времена варварства.

Нельзя также без ужаса читать, как крестьяне покупали у казаков пленных французов по полтиннику и отдавали их на терзания ребятишкам. Но больше внимания проявил к безоружному и бедствующему врагу и культурный гр. Растопчин, московский ген.-губернатор, хотя его мотивы были уже совершенно иные. После оставления Наполеоном Москвы 2 000 раненых французов оставались в воспитательном доме, под присмотром своих врачей.

Растопчин велел их перевести в какие-то подземелья, куда не проникал даже свет и где каждый день умирало до 50 человек. На все мольбы доктора Газо во имя человеколюбия оставить этих больных в воспитательном доме, Растопчин отвечал, что "нация, призирающая все законы, отвергающая религию и в течении последних 20 лет живущая только преступлениями и злодеяниями, никогда не должна свидельствоваться Всевышним Существом, справедливость Которого не признается разбойниками" ("Рос. и Нап.", стр. 339). Таким образом Растопчин мстил этим несчастным не за то, что они пришли для завоевания его родины, а за то, что они были сынами нации, "отвергающей религию" и произведшей революцию...

Из перечисленных нами книжек наиболее удачно составлен сборник "Россия и Наполеон". Рядом с ним следует поставить книгу "Отечественная война, её причины и следствия", представляющую собой сборник статей различных авторов, написанных специально для этого издания. Статьи эти далеко не одинаковой ценности. Наиболее интересными являются статьи В. Алексеева "Война, общество и правительство"; М. Клевенского "Реакция в России" и В. Боголюбова "Русское либеральное общество после войны". Довольно слабой является статья Е. Ефимовой "Александр I и Наполеон", дающую весьма бледную характеристику того и другого. Особенно же бледной является здесь характеристика колоссальной фигуры Наполеона, который, при всех отрицательных сторонах его жизни и деятельности, был, несомненно, гениальным человеком и гигантом среди коронованных особ своего времени. Два выпуска сборника "Французы в России" представляют более военный интерес, хотя и здесь рассыпано немало ценного фактического и бытового материала. Русский читатель, который знает только о героизме, проявленном в эту эпоху русскими, увидит, что не меньше героизма и самоотверженности проявили и "бежавшие" французы. Еще Более узкий, более военный интерес имеет "Дневник офицера великой армии" Цезаря Ложье, хотя и в этой книге тоже имеется немало интересных штрихов для характеристики эпохи и совершавшихся событий.

Примечание:

Юбилейная литература отечественной войны. Историческая комиссия по распр. техн. зн.: 1) "Россия и Наполеон". Отечественная война в мемуарах, документах и художественных произведениях". Иллюстрированный сборник "Задруга". Москва 1912 г. 2) "Французы в России. 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев". "Задруга". Москва 1912 г. выпуск I и II. 3) Отечественная война, ее причины и следствия". Иллюстрированный сборник. Москва 1912 г. 4) Библиотека мемуаров вып. I. Цезарь Ложье. "Дневник офицера великой армии в 1812 году". Перев. с французского под ред. Н.П. Губского с предисловием А.М. Васютинского. "Задруга". Москва 1912 г.

жур. "Заветы" - - No 1 -- 01/1913