"О себе она почти не упоминает, -- подумал поверенный, -- и не ставит мне никаких условий".
-- Миссис Эррол, -- сказал он, -- я уважаю ваше чувство к сыну. Он со временем будет вам благодарен. Уверяю вас, что лорд Фаунтлерой будет прекрасно воспитан и что для его счастья граф сделает все, что можно. Граф Доринкорт хочет сам о нем заботиться...
-- Надеюсь, -- отвечала молодая мать упавшим голосом, -- что дед полюбит Седди: у мальчика прекрасное сердце и его всегда все любили...
Мистер Хэвишем опять прокашлялся: он не мог себе представить, чтобы старый, вспыльчивый подагрик мог кого бы то ни было полюбить, но он знал, что в его же интересах следовало бы быть ласковым со своим наследником. Очень может статься, что если Седди окажется достойным своего рода, то дед, пожалуй, будет даже гордиться им.
-- Поверьте, что лорду Фаунтлерою будет очень хорошо. Для его же счастья граф желает, чтобы вы жили поблизости и могли бы иногда видеться с вашим сыном.
Он не решился повторить точных выражений графа -- они были далеко не любезны, и Хэвишем изложил их более мягко и учтиво.
Его передернуло, когда миссис Эррол велела Мэри позвать Седрика и Мэри отвечала:
-- Его легко найти: он сидит в лавке Гоббса на своем высоком табурете и толкует с ним о политике среди свечей и мыла.
-- Мистер Гоббс знает моего сына с рождения, -- сказала миссис Эррол поверенноу, -- он очень любит Седди, и они очень дружны...
В душе мистера Хэвишема опять поднялись сомнения. В Англии дети джентльменов не дружат с лавочниками, это показалось ему странным. Досадно будет, если мальчик растет в дурной среде и окажется невоспитанным. Старый граф и без того пережил много горя и унижения от пристрастия старших сыновей к низкому обществу. Неужели мальчик унаследовал наклонности своих дядей и не родился в деда?