-- Здесь есть одно ужасное место, -- сказал Фаунтлерой, смотря на деда широко открытыми, полными ужаса глазами. -- Милочка сама это видела -- это в конце имения. Дома там понастроены один подле другого, они почти совсем развалились, в них едва можно дышать, и всюду страшная бедность. Часто люди умирают, болеют лихорадкой, у них дети; немудрено, что от такой нищеты люди делаются злыми и жестокими. Это хуже, чем у Микеля и Бриджет. Дождь протекает сквозь крышу! Милочка была там у одной женщины и потом не позволила мне подходить к ней, пока не переоделась. Слезы текли у нее по щекам, когда она рассказывала мне об этом.
Слезы навернулись на глазах мальчика, но он улыбнулся и прибавил:
-- Я сказал ей, что вы ничего об этом не знаете и что я сам расскажу вам обо всем...
С этими словами он соскочил со стула и подошел к графу:
-- Вы можете все уладить, как уладили с Хиггинсом. Вы ведь всегда помогаете всем. Я ей сказал, что вы уладите и что Невик, вероятно, забыл доложить вам об этом.
Граф посмотрел на маленькую ручку, лежащую на его колене. Нет, Невик не забыл доложить ему -- он не раз напоминал графу об отчаянном положении фермеров, живущих на окраине имения. Он не раз докладывал ему и о сырости домов, и о разбитых окнах, и о худых крышах, и о лихорадке, свирепствующей там постоянно. Мистер Мордант со своей стороны так же красноречиво описывал ему всю эту нищету, но в ответ получал от графа одни только резкости. Однажды, во время особенно сильного приступа подагры, он объявил настоятелю, что чем скорее перемрут все обитатели "Графского двора" и будут похоронены пастором, тем будет лучше для него. На этом все разговоры кончились. Но теперь, при взгляде на внука, на его открытое, милое, серьезное личико, ему вдруг стало совестно и стыдно -- и за "Графский двор", и за самого себя.
-- Вот как! Ты, видно, хочешь сделать из меня строителя образцовых ферм -- так, что ли? -- сказал граф и нежно потрепал маленькую ручку.
-- Их надо срыть до основания. Милочка так и говорит, -- с большой горячностью говорил Фаунтлерой. -- Пойдемте завтра и велим разобрать все дома. Все люди будут очень счастливы, когда увидят вас, -- они поймут, что вы пришли к ним на помощь. -- И глазки мальчика горели, как звезды.
Граф встал и положил руку на плечо ребенка.
-- Пойдем сперва на террасу, -- сказал он, усмехаясь, -- походим и вместе обсудим все дело.