Она отошла, медленно соображая. Она начинала любить сад, как полюбила птичку, и Дикона, и мать Марты. Она начинала любить и Марту тоже. Ей казалось, что она любит очень многих людей, в особенности потому, что она не привыкла любить никого. (Она и о птичке думала, как о человеке.)
Она вышла на дорожку возле заросшей плющом стены, над которой виднелись верхушки деревьев, и, когда она проходила по ней во второй раз, с ней случилось нечто интересное и удивительное, и все благодаря птичке Бена Уэтерстаффа.
Мери услышала щебетанье птицы и, посмотрев на обнаженную клумбу слева, увидела малиновку, которая прыгала и делала вид, что вытаскивает что-то из земли, как будто желая доказать Мери, что вовсе не следовала за нею. Но Мери знала, что она шла следом за нею, и это наполнило ее таким восторгом, что она даже задрожала.
-- Ты помнишь меня! -- воскликнула она. -- Помнишь! Ты красивее всего на свете!
Мери болтала и манила птичку, а птичка прыгала и чирикала, точно разговаривая с нею.
Цветочная клумба была не совсем обнажена; на одном конце ее росла группа кустов, и когда малиновка прыгала меж ними, Мери заметила, что она перепрыгнула через маленькую кучку свежевзрытой земли. Земля была взрыта потому, что собака старалась поймать крота и вырыла довольно глубокую яму.
Мери посмотрела на это, не зная даже, каким образом там оказалась яма, и вдруг увидела нечто, почти совсем прикрытое свежевскопанной землей. Это было нечто похожее на ржавое железное или медное кольцо; когда малиновка взлетела на дерево, Мери протянула руку и подняла кольцо. Оказалось, что это не кольцо, а старый ключ, который, казалось, очень долгое время был зарыт в землю.
Мери поднялась и с испуганным лицом поглядела на ключ, висевший у нее на пальце.
-- Он, может быть, был зарыт целых десять лет, -- сказала она шепотом. -- Это, может быть, ключ от того сада!