-- Везде, -- шепнула Мери. -- Мать Марты прислала мне прыгалки... И я бегаю и гляжу, как из земли показываются зеленые... Я никакого вреда не делаю.
-- Да не пугайся так! -- сказал он беспокойно. -- Ты не можешь сделать никакого вреда... ты еще ребенок... Можешь делать, что тебе угодно.
Мери поднесла руку к шее, потому что боялась, что он увидит ком, который подступил ей к горлу. Она подошла на один шаг поближе.
-- Можно? -- с трепетом спросила она.
Не маленькое встревоженное лицо вызывало в нем еще большее раздражение.
-- Не пугайся же! -- воскликнул он. -- Конечно, можно. Я твой опекун, хотя очень плохой... для всякого ребенка. Я не могу уделить тебе ни времени, ни внимания. Я слишком болен, несчастен и рассеян, но я хочу, чтобы тебе было удобно и хорошо. Я ничего не знаю, что надо детям, но м-с Медлок позаботится, чтобы у тебя было все, что надо. Я послал за тобой сегодня, потому что м-с Соуэрби сказала, что я должен видеть тебя. Ее дочь рассказывала про тебя.
-- Она знает все, что надо детям, -- невольно вырвалось у Мери.
-- Она должна это знать... Мне показалось слишком смелым, что она остановила меня, но она сказала, что... м-с Крэвен была очень добра к ней. -- Ему, казалось, трудно было произнести имя покойной жены. -- Она порядочная женщина. Теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, что она говорила очень благоразумно. Играй на свежем воздухе сколько хочешь. Места здесь много, и ты можешь ходить куда угодно и забавляться чем угодно. Не надо ли тебе чего-нибудь? -- спросил он, как будто эта мысль внезапно пришла ему в голову. -- Не хочешь ли ты игрушек, книг, кукол?
-- Можно мне... можно мне получить... клочок земли?
Мери в своем увлечении не сознавала, как странно должны были звучать эти слова и что она хотела сказать вовсе не это. М-р Крэвен был поражен.